лен. Между убитыми козаками тоже
не было его видно. Задумался крепко Тарас и шел перед полком, не слыша,
что его давно называл кто-то по имени.
- Кому нужно меня? - сказал он, наконец очнувшись.
Перед ним стоял жид Янкель.
- Пан полковник, пан полковник! - говорил жид поспешным и прерывистым
голосом, как будто бы хотел объявить дело не совсем пустое. - Я был в
городе, пан полковник!
Тарас посмотрел на жида и подивился тому, что он уже успел побывать в
городе.
- Какой же враг тебя занес туда?
- Я сейчас расскажу, - сказал Янкель. - Как только услышал я на заре
шум и козаки стали стрелять, я ухватил кафтан и, не надевая его, побежал
туда бегом; дорогою уже надел его в рукава, потому что хотел поскорей
узнать, отчего шум, отчего козаки на самой заре стали стрелять. Я взял и
прибежал к самым городским воротам, в то время, когда последнее войско
входило в город. Гляжу - впереди отряда пан хорунжий Галяндович. Он че-
ловек мне знакомый: еще с третьего года задолжал сто червонных. Я за
ним, будто бы затем, чтобы выправить с него долг, и вошел вместе с ними
в город.
- Как же ты: вошел в город, да еще и долг хотел выправить? - сказал
Бульба. - И не велел он тебя тут же повесить, как собаку?
- А ей-богу, хотел повесить, - отвечал жид, - уже было его слуги сов-
сем схватили меня и закинули веревку на шею, но взмолился пану, сказал,
что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал еще дать взаймы, как
только поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего
- я все скажу пану - нет и одного червонного в кармане. Хоть у него есть
и хутора, и усадьбы, и четыре замка, и степовой земли до самого Шклова,
а грошей у него так, как у козака, - ничего нет. И теперь, если бы не
вооружили его бреславские жиды, не в чем было бы ему и на войну выехать.
Он и на сейме оттого не был.
- Что ж ты делал в городе? Видел наших?
- Как же! Наших там много: Ицка, Рахум, Самуйло, Хайвалох, ев-
рей-арендатор...
- Пропади они, собаки! - вскрикнул, рассердившись, Тарас. - Что ты
мне тычешь свое жидовское племя! Я тебя спрашиваю про наших запорожцев.
- Наших запорожцев не видал. А видал одного пана Андрия.
- Андрия видел? - вскрикнул Бульба. - Что ж ты, где видел его? в под-
вале? в яме? обесчещен? связан?
- Кто же бы смел связать пана Андрия? Теперь он такой важный рыцар
ь... Далибуг, я не узнал! И наплечники в золоте, и нарукавники в золоте,
и зерцало в золоте, и шапка в золоте, и по поясу золото, и везде золото,
и все золото. Так, как солнце взглянет весною, когда в огороде всякая
пташка пищит и поет и травка пахнет, так и он весь сияет в золоте. И ко-
ня дал ему воевода самого лучшего под верх; два ста червонных стоит один
конь.
Бульба остолбенел.
- Зачем же он надел чужое одеянье?
- Потому что лучше, потому и надел... И сам разъезжает, и другие
разъезжают; и он учит, и его учат. Как наибогатейший польский пан!
- Кто ж его принудил?
- Я ж не говорю, чтобы его кто принудил. Разве пан не знает, что он
по своей воле перешел к ним?
- Кто перешел?
- А пан Андрий.
- Куда перешел?
- Перешел на их сторону, он уж теперь совсем ихний.
- Врешь, свиное ухо!
- Как же можно, чтобы я врал? Дурак я разве, чтобы врал? На свою бы
голову я врал? Разве я не знаю, что жида повесят, как собаку, колк он
соврет перед паном?
- Так это выходит, он, по-твоему, продал отчизну и веру?
- Я же
не было его видно. Задумался крепко Тарас и шел перед полком, не слыша,
что его давно называл кто-то по имени.
- Кому нужно меня? - сказал он, наконец очнувшись.
Перед ним стоял жид Янкель.
- Пан полковник, пан полковник! - говорил жид поспешным и прерывистым
голосом, как будто бы хотел объявить дело не совсем пустое. - Я был в
городе, пан полковник!
Тарас посмотрел на жида и подивился тому, что он уже успел побывать в
городе.
- Какой же враг тебя занес туда?
- Я сейчас расскажу, - сказал Янкель. - Как только услышал я на заре
шум и козаки стали стрелять, я ухватил кафтан и, не надевая его, побежал
туда бегом; дорогою уже надел его в рукава, потому что хотел поскорей
узнать, отчего шум, отчего козаки на самой заре стали стрелять. Я взял и
прибежал к самым городским воротам, в то время, когда последнее войско
входило в город. Гляжу - впереди отряда пан хорунжий Галяндович. Он че-
ловек мне знакомый: еще с третьего года задолжал сто червонных. Я за
ним, будто бы затем, чтобы выправить с него долг, и вошел вместе с ними
в город.
- Как же ты: вошел в город, да еще и долг хотел выправить? - сказал
Бульба. - И не велел он тебя тут же повесить, как собаку?
- А ей-богу, хотел повесить, - отвечал жид, - уже было его слуги сов-
сем схватили меня и закинули веревку на шею, но взмолился пану, сказал,
что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал еще дать взаймы, как
только поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего
- я все скажу пану - нет и одного червонного в кармане. Хоть у него есть
и хутора, и усадьбы, и четыре замка, и степовой земли до самого Шклова,
а грошей у него так, как у козака, - ничего нет. И теперь, если бы не
вооружили его бреславские жиды, не в чем было бы ему и на войну выехать.
Он и на сейме оттого не был.
- Что ж ты делал в городе? Видел наших?
- Как же! Наших там много: Ицка, Рахум, Самуйло, Хайвалох, ев-
рей-арендатор...
- Пропади они, собаки! - вскрикнул, рассердившись, Тарас. - Что ты
мне тычешь свое жидовское племя! Я тебя спрашиваю про наших запорожцев.
- Наших запорожцев не видал. А видал одного пана Андрия.
- Андрия видел? - вскрикнул Бульба. - Что ж ты, где видел его? в под-
вале? в яме? обесчещен? связан?
- Кто же бы смел связать пана Андрия? Теперь он такой важный рыцар
ь... Далибуг, я не узнал! И наплечники в золоте, и нарукавники в золоте,
и зерцало в золоте, и шапка в золоте, и по поясу золото, и везде золото,
и все золото. Так, как солнце взглянет весною, когда в огороде всякая
пташка пищит и поет и травка пахнет, так и он весь сияет в золоте. И ко-
ня дал ему воевода самого лучшего под верх; два ста червонных стоит один
конь.
Бульба остолбенел.
- Зачем же он надел чужое одеянье?
- Потому что лучше, потому и надел... И сам разъезжает, и другие
разъезжают; и он учит, и его учат. Как наибогатейший польский пан!
- Кто ж его принудил?
- Я ж не говорю, чтобы его кто принудил. Разве пан не знает, что он
по своей воле перешел к ним?
- Кто перешел?
- А пан Андрий.
- Куда перешел?
- Перешел на их сторону, он уж теперь совсем ихний.
- Врешь, свиное ухо!
- Как же можно, чтобы я врал? Дурак я разве, чтобы врал? На свою бы
голову я врал? Разве я не знаю, что жида повесят, как собаку, колк он
соврет перед паном?
- Так это выходит, он, по-твоему, продал отчизну и веру?
- Я же