походе, на войне, на трудной, тяжкой работе. Но мы
сидели без дела, маячились попусту перед городом. Ни поста, ни другого
христианского воздержанья не было: как же может статься, чтобы на без-
делье не напился человек? Греха тут нет. А мы вот лучше покажем им, что
такое нападать на безвинных людей. Прежде били добре, а уж теперь побьем
так, что и пят не унесут домой.
Речь куренного атамана понравилась козакам. Они приподняли уже совсем
было понурившиеся головы, и многие одобрительно кивнули головой, промол-
вивши: "Добре сказал Кукубенко!" А Тарас Бульба, стоявший недалеко от
кошевого, сказал:
- А что, кошевой, видно Кукубенко правду сказал? Что ты скажешь на
это?
- А что скажу? Скажу: блажен и отец, родивший такого сына! Еще не
большая мудрость сказать укорительное слово, но бо'льшая мудрость ска-
зать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободри-
ло бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному
водопоем. Я сам хотел вам сказать потом утешительное слово, да Кукубенко
догадался прежде.
"Добре сказал и кошевой!" - отозвалось в рядах запорожцев. "Доброе
слово!" - повторили другие. И самые седые, стоявшие, как сизые голуби, и
те кивнули головою и, моргнувши седым усом, тихо сказали: "Добре сказан-
ное слово!"
- Слушайте же, панове! - продолжал кошевой. - Брать крепость, караб-
каться и подкапываться, как делают чужеземные, немецкие мастера, - пусть
ей враг прикинется! - и неприлично, и не козацкое дело. А судя по тому,
что есть, неприятель вошел в город не с большим запасом; телег что-то
было с ним немного. Народ в городе голодный; стало быть, все съест ду-
хом, да и коням тоже сена... уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы
какой-нибудь их святой... только про это еще бог знает; а ксендзы-то их
горазды на одни слова. За тем или за другим, а уж они выйдут из города.
Разделяйся же на три кучи и становись на три дороги перед тремя ворота-
ми. Перед главными воротами пять куреней, перед другими по три куреня.
Дядькивский и Корсунский курень на засаду! Полковник Тарас с полком на
засаду! Тытаревский и Тымошевский курень на запас, с правого бока обоза!
Щербиновский и Стебликивский верхний - с левого боку! Да выбирайтесь из
ряду, молодцы, которые позубастее на слово, задирать неприятеля! У ляха
пустоголовая натура: брани не вытерпит; и, может быть, сегодня же все
они выйдут из ворот. Куренные атаманы, перегляди всякий курень свой: у
кого недочет, пополни его останками Переяславского. Перегляди всё снова!
Дать на опохмел всем по чарке и по хлебу на козака! Только, верно, вся-
кий еще вчерашним сыт, ибо, некуда деть правды, понаедались все так, что
дивлюсь, как ночью никто не лопнул. Да вот еще один наказ: если кто-ни-
будь, шинкарь, жид, продаст козаку хоть один кухоль сивухи, то я прибью
ему на самый лоб свиное ухо, собаке, и повешу ногами вверх! За работу
же, братцы! За работу!
Так распоряжал кошевой, и все поклонились ему в пояс и, не надевая
шапок, отправились по своим возам и таборам и, когда уже совсем далеко
отошли, тогда только надели шапки. Все начали снаряжаться: пробовали
сабли и палаши, насыпали порох из мешков в пороховницы, откатывали и
становили возы и выбирали коней.
Уходя к своему полку, Тарас думал и не мог придумать, куда девался
Андрий: полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет,
не таков Андрий, чтобы отдался живым в п
сидели без дела, маячились попусту перед городом. Ни поста, ни другого
христианского воздержанья не было: как же может статься, чтобы на без-
делье не напился человек? Греха тут нет. А мы вот лучше покажем им, что
такое нападать на безвинных людей. Прежде били добре, а уж теперь побьем
так, что и пят не унесут домой.
Речь куренного атамана понравилась козакам. Они приподняли уже совсем
было понурившиеся головы, и многие одобрительно кивнули головой, промол-
вивши: "Добре сказал Кукубенко!" А Тарас Бульба, стоявший недалеко от
кошевого, сказал:
- А что, кошевой, видно Кукубенко правду сказал? Что ты скажешь на
это?
- А что скажу? Скажу: блажен и отец, родивший такого сына! Еще не
большая мудрость сказать укорительное слово, но бо'льшая мудрость ска-
зать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободри-
ло бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному
водопоем. Я сам хотел вам сказать потом утешительное слово, да Кукубенко
догадался прежде.
"Добре сказал и кошевой!" - отозвалось в рядах запорожцев. "Доброе
слово!" - повторили другие. И самые седые, стоявшие, как сизые голуби, и
те кивнули головою и, моргнувши седым усом, тихо сказали: "Добре сказан-
ное слово!"
- Слушайте же, панове! - продолжал кошевой. - Брать крепость, караб-
каться и подкапываться, как делают чужеземные, немецкие мастера, - пусть
ей враг прикинется! - и неприлично, и не козацкое дело. А судя по тому,
что есть, неприятель вошел в город не с большим запасом; телег что-то
было с ним немного. Народ в городе голодный; стало быть, все съест ду-
хом, да и коням тоже сена... уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы
какой-нибудь их святой... только про это еще бог знает; а ксендзы-то их
горазды на одни слова. За тем или за другим, а уж они выйдут из города.
Разделяйся же на три кучи и становись на три дороги перед тремя ворота-
ми. Перед главными воротами пять куреней, перед другими по три куреня.
Дядькивский и Корсунский курень на засаду! Полковник Тарас с полком на
засаду! Тытаревский и Тымошевский курень на запас, с правого бока обоза!
Щербиновский и Стебликивский верхний - с левого боку! Да выбирайтесь из
ряду, молодцы, которые позубастее на слово, задирать неприятеля! У ляха
пустоголовая натура: брани не вытерпит; и, может быть, сегодня же все
они выйдут из ворот. Куренные атаманы, перегляди всякий курень свой: у
кого недочет, пополни его останками Переяславского. Перегляди всё снова!
Дать на опохмел всем по чарке и по хлебу на козака! Только, верно, вся-
кий еще вчерашним сыт, ибо, некуда деть правды, понаедались все так, что
дивлюсь, как ночью никто не лопнул. Да вот еще один наказ: если кто-ни-
будь, шинкарь, жид, продаст козаку хоть один кухоль сивухи, то я прибью
ему на самый лоб свиное ухо, собаке, и повешу ногами вверх! За работу
же, братцы! За работу!
Так распоряжал кошевой, и все поклонились ему в пояс и, не надевая
шапок, отправились по своим возам и таборам и, когда уже совсем далеко
отошли, тогда только надели шапки. Все начали снаряжаться: пробовали
сабли и палаши, насыпали порох из мешков в пороховницы, откатывали и
становили возы и выбирали коней.
Уходя к своему полку, Тарас думал и не мог придумать, куда девался
Андрий: полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет,
не таков Андрий, чтобы отдался живым в п