л, что моя отчизна Украйна? Кто дал
мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для
нее всего. Отчизна моя - ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в
сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть
кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, от-
дам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и
вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает
только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на
прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его
снегоподобными, чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на
улице неясные крики, сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не
слышал их. Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной
теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и
спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим тем-
ным и блистающим шелком.
В это время вбежала к ним с радостным криком татарка.
- Спасены, спасены! - кричала она, не помня себя. - Наши вошли в го-
род, привезли хлеба, пшена, муки и связанных запорожцев.
Но не слышал никто из них, какие "наши" вошли в город, что привезли с
собою и каких связали запорожцев. Полный не на земле вкушаемых чувств,
Андрий поцеловал в сии благовонные уста, прильнувшие к щеке его, и небе-
зответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднос-
лиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни дается
чувствовать человеку.
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему
больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Ук-
райне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее.
Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день
и час, в который породил на позор себе такого сына.
VII
Шум и движение происходили в запорожском таборе. Сначала никто не мог
дать верного отчета, как случилось, что войска прошли в город. Потом уже
оказалось, что весь Переяславский курень, расположившийся перед боковыми
городскими воротами, был пьян мертвецки; стало быть, дивиться нечего,
что половина была перебита, а другая перевязана прежде, чем все могли
узнать, в чем дело. Покамест ближние курени, разбуженные шумом, успели
схватиться за оружие, войско уже уходило в ворота, и последние ряды
отстреливались от устремившихся на них в беспорядке сонных и полупрот-
резвившихся запорожцев. Кошевой дал приказ собраться всем, и когда все
стали в круг и затихли, снявши шапки, он сказал:
- Так вот что, панове-братове, случилось в эту ночь. Вот до чего до-
вел хмель! Вот какое поруганье оказал нам неприятель! У вас, видно, уже
такое заведение: коли позволишь удвоить порцию, так вы готовы так натя-
нуться, что враг Христова воинства не только снимет с вас шаровары, но в
самое лицо вам начихает, так вы того не услышите.
Козаки все стояли понурив головы, зная вину; один только незамайковс-
кий куренной атаман Кукубенко отозвался.
- Постой, батько! - сказал он. - Хоть оно и не в законе, чтобы ска-
зать какое возражение, когда говорит кошевой перед лицом всего войска,
да дело не так было, так нужно сказать. Ты не совсем справедливо попрек-
нул все христианское войско. Козаки были бы повинны и достойны смерти,
если бы напились в
мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для
нее всего. Отчизна моя - ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в
сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть
кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, от-
дам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и
вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает
только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на
прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его
снегоподобными, чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на
улице неясные крики, сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не
слышал их. Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной
теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и
спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим тем-
ным и блистающим шелком.
В это время вбежала к ним с радостным криком татарка.
- Спасены, спасены! - кричала она, не помня себя. - Наши вошли в го-
род, привезли хлеба, пшена, муки и связанных запорожцев.
Но не слышал никто из них, какие "наши" вошли в город, что привезли с
собою и каких связали запорожцев. Полный не на земле вкушаемых чувств,
Андрий поцеловал в сии благовонные уста, прильнувшие к щеке его, и небе-
зответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднос-
лиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни дается
чувствовать человеку.
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему
больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Ук-
райне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее.
Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день
и час, в который породил на позор себе такого сына.
VII
Шум и движение происходили в запорожском таборе. Сначала никто не мог
дать верного отчета, как случилось, что войска прошли в город. Потом уже
оказалось, что весь Переяславский курень, расположившийся перед боковыми
городскими воротами, был пьян мертвецки; стало быть, дивиться нечего,
что половина была перебита, а другая перевязана прежде, чем все могли
узнать, в чем дело. Покамест ближние курени, разбуженные шумом, успели
схватиться за оружие, войско уже уходило в ворота, и последние ряды
отстреливались от устремившихся на них в беспорядке сонных и полупрот-
резвившихся запорожцев. Кошевой дал приказ собраться всем, и когда все
стали в круг и затихли, снявши шапки, он сказал:
- Так вот что, панове-братове, случилось в эту ночь. Вот до чего до-
вел хмель! Вот какое поруганье оказал нам неприятель! У вас, видно, уже
такое заведение: коли позволишь удвоить порцию, так вы готовы так натя-
нуться, что враг Христова воинства не только снимет с вас шаровары, но в
самое лицо вам начихает, так вы того не услышите.
Козаки все стояли понурив головы, зная вину; один только незамайковс-
кий куренной атаман Кукубенко отозвался.
- Постой, батько! - сказал он. - Хоть оно и не в законе, чтобы ска-
зать какое возражение, когда говорит кошевой перед лицом всего войска,
да дело не так было, так нужно сказать. Ты не совсем справедливо попрек-
нул все христианское войско. Козаки были бы повинны и достойны смерти,
если бы напились в