ром полковник, кото-
рый в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы не отдавали го-
рода; что он идет на выручку с полком, да ожидает только другого полков-
ника, чтоб идти обоим вместе. И теперь всякую минуту ждут их... Но вот
мы пришли к дому.
Андрий уже издали видел дом, непохожий на другие и, как казалось,
строенный каким-нибудь архитектором итальянским. Он был сложен из краси-
вых тонких кирпичей в два этажа. Окна нижнего этажа были заключены в вы-
соко выдавшиеся гранитные карнизы; верхний этаж состоял весь из не-
больших арок, образовавших галерею; между ними видны были решетки с гер-
бами. На углах дома тоже были гербы. Наружная широкая лестница из краше-
ных кирпичей выходила на самую площадь. Внизу лестницы сидело по одному
часовому, которые картинно и симметрически держались одной рукой за сто-
явшие около них алебарды, а другою подпирали наклоненные свои головы, и,
казалось, таким образом, более походили на изваяния, чем на живые су-
щества. Они не спали и не дремали, но, казалось, были нечувствительны ко
всему: они не обратили даже внимания на то, кто всходил по лестнице. На
верху лестницы они нашли богато убранного, всего с ног до головы воору-
женного воина, державшего в руке молитвенник. Он было возвел на них ис-
томленные очи, но татарка сказала ему одно слово, и он опустил их вновь
в открытые страницы своего молитвенника. Они вступили в первую комнату,
довольно просторную, служившую приемною или просто переднею. Она была
наполнена вся сидевшими в разных положениях у стен солдатами, слугами,
псарями, виночерпиями и прочей дворней, необходимою для показания сана
польского вельможи как военного, так и владельца собственных поместьев.
Слышен был чад погаснувшей свечи. Две другие еще горели в двух огромных,
почти в рост человека, подсвечниках, стоявших посередине, несмотря на то
что уже давно в решетчатое широкое окно глядело утро. Андрий уже было
хотел идти прямо в широкую дубовую дверь, украшенную гербом и множеством
резных украшений, но татарка дернула его за рукав и указала маленькую
дверь в боковой стене. Этою вышли они в коридор и потом в комнату, кото-
рую он начал внимательно рассматривать. Свет, проходивший сквозь щель
ставня, тронул кое-что: малиновый занавес, позолоченный карниз и живо-
пись на стене. Здесь татарка указала Андрию остаться, отворила дверь в
другую комнату, из которой блеснул свет огня. Он услышал шепот и тихий
голос, от которого все потряслось у него. Он видел сквозь растворившуюся
дверь, как мелькнула быстро стройная женская фигура с длинною роскошною
косою, упадавшею на поднятую кверху руку. Татарка возвратилась и сказа-
ла, чтобы он взошел. Он не помнил, как взошел и как затворилась за ним
дверь. В комнате горели две свечи; лампада теплилась перед образом; под
ним стоял высокий столик, по обычаю католическому, со ступеньками для
преклонения коленей во время молитвы. Но не того искали глаза его. Он
повернулся в другую сторону и увидел женщину, казалось, застывшую и ока-
меневшую в каком-то быстром движении. Казалось, как будто вся фигура ее
хотела броситься к нему и вдруг остановилась. И он остался также изум-
ленным пред нею. Не такою воображал он ее видеть: это была не она, не
та, которую он знал прежде; ничего не было в ней похожего на ту, но
вдвое прекраснее и чудеснее была она теперь, чем прежде. Тогда было в
ней что-то неоконченное, недовершенное, теперь это б
рый в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы не отдавали го-
рода; что он идет на выручку с полком, да ожидает только другого полков-
ника, чтоб идти обоим вместе. И теперь всякую минуту ждут их... Но вот
мы пришли к дому.
Андрий уже издали видел дом, непохожий на другие и, как казалось,
строенный каким-нибудь архитектором итальянским. Он был сложен из краси-
вых тонких кирпичей в два этажа. Окна нижнего этажа были заключены в вы-
соко выдавшиеся гранитные карнизы; верхний этаж состоял весь из не-
больших арок, образовавших галерею; между ними видны были решетки с гер-
бами. На углах дома тоже были гербы. Наружная широкая лестница из краше-
ных кирпичей выходила на самую площадь. Внизу лестницы сидело по одному
часовому, которые картинно и симметрически держались одной рукой за сто-
явшие около них алебарды, а другою подпирали наклоненные свои головы, и,
казалось, таким образом, более походили на изваяния, чем на живые су-
щества. Они не спали и не дремали, но, казалось, были нечувствительны ко
всему: они не обратили даже внимания на то, кто всходил по лестнице. На
верху лестницы они нашли богато убранного, всего с ног до головы воору-
женного воина, державшего в руке молитвенник. Он было возвел на них ис-
томленные очи, но татарка сказала ему одно слово, и он опустил их вновь
в открытые страницы своего молитвенника. Они вступили в первую комнату,
довольно просторную, служившую приемною или просто переднею. Она была
наполнена вся сидевшими в разных положениях у стен солдатами, слугами,
псарями, виночерпиями и прочей дворней, необходимою для показания сана
польского вельможи как военного, так и владельца собственных поместьев.
Слышен был чад погаснувшей свечи. Две другие еще горели в двух огромных,
почти в рост человека, подсвечниках, стоявших посередине, несмотря на то
что уже давно в решетчатое широкое окно глядело утро. Андрий уже было
хотел идти прямо в широкую дубовую дверь, украшенную гербом и множеством
резных украшений, но татарка дернула его за рукав и указала маленькую
дверь в боковой стене. Этою вышли они в коридор и потом в комнату, кото-
рую он начал внимательно рассматривать. Свет, проходивший сквозь щель
ставня, тронул кое-что: малиновый занавес, позолоченный карниз и живо-
пись на стене. Здесь татарка указала Андрию остаться, отворила дверь в
другую комнату, из которой блеснул свет огня. Он услышал шепот и тихий
голос, от которого все потряслось у него. Он видел сквозь растворившуюся
дверь, как мелькнула быстро стройная женская фигура с длинною роскошною
косою, упадавшею на поднятую кверху руку. Татарка возвратилась и сказа-
ла, чтобы он взошел. Он не помнил, как взошел и как затворилась за ним
дверь. В комнате горели две свечи; лампада теплилась перед образом; под
ним стоял высокий столик, по обычаю католическому, со ступеньками для
преклонения коленей во время молитвы. Но не того искали глаза его. Он
повернулся в другую сторону и увидел женщину, казалось, застывшую и ока-
меневшую в каком-то быстром движении. Казалось, как будто вся фигура ее
хотела броситься к нему и вдруг остановилась. И он остался также изум-
ленным пред нею. Не такою воображал он ее видеть: это была не она, не
та, которую он знал прежде; ничего не было в ней похожего на ту, но
вдвое прекраснее и чудеснее была она теперь, чем прежде. Тогда было в
ней что-то неоконченное, недовершенное, теперь это б