евую муку на саламату, тогда как бы ее стало на добрых три раза. В
полной уверенности, что он найдет вдоволь саламаты в казанах, он вытащил
отцовский походный казанок и с ним отправился к кашевару их куреня,
спавшему у двух десятиведерных кабанов, под которыми еще теплилась зола.
Заглянувши в них, он изумился, видя, что оба пусты. Нужно было нечелове-
ческих сил, чтобы все это съесть, тем более что в их курене считалось
меньше людей, чем в других. Он заглянул в казаны других куреней - нигде
ничего. Поневоле пришла ему в голову поговорка: "Запорожцы как дети:коли
мало - съедят, коли много - тоже ничего не оставят". Что делать? Был,
однако же, где-то, кажется, на возу отцовского полка, мешок с белым хле-
бом, который нашли, ограбивши монастырскую пекарню. Он прямо подошел к
отцовскому возу, но на возу уже его не было: Остап взял его себе под го-
ловы и, растянувшись возле на земле, храпел на все поле. Андрий схватил
мешок одной рукой и дернул его вдруг так, что голова Остапа увала на
землю, а он сам вскочил впросонках и, сидя с закрытыми глазами, закричал
что было мочи: "Держите, держите чертова ляха! да ловите коня, коня ло-
вите!" - "Замолчи, я тебя убью!" - закричал в испуге Андрий, замахнув-
шись на него мешком. Но Остап и без того уже не продолжал речи, присми-
рел и пустил такой храп, что от дыхания шевелилась трава, на которой он
лежал. Андрий робко оглянулся на все стороны, чтобы узнать, не пробудил
ли кого-нибудь из козаков сонный бред Остапа. Одна чубатая голова, точ-
но, приподнялась в ближнем курене и, поведя очами, скоро опустилась
опять на землю. Переждав минуты две, он наконец отправился с своею но-
шею. Татарка лежала, едва дыша.
- Вставай, идем! Все спят, не бойся! Подымешь ли ты хоть один из этих
хлебов, если мне будет несподручно захватить все?
Сказав это, он взвалил себе на спину мешки, стащил, проходя мимо од-
ного воза, еще один мешок с просом, взял даже в руки те хлеба, которые
хотел было отдать нести татарке, и, несколько понагнувшись под тяжестью,
шел отважно между рядами спавших запорожцев.
- Андрий! - сказал старый Бульба в то время, когда он проходил мимо
его.
Сердце его замерло. Он остановился и, весь дрожа, тихо произнес:
- А что?
- С тобою баба! Ей, отдеру тебя, вставши, на все бока! Не доведут те-
бя бабы к добру! - Сказавши это, он оперся головою на локоть и стал
пристально рассматривать закутанную в покрывало татарку.
Андрий стоял ни жив ни мертв, не имея духа взглянуть в лицо отцу. И
потом, когда поднял глаза и посмотрел на него, увидел, что уже старый
Бульба спал, положив голову на ладонь.
Он перекрестился. Вдруг отхлынул от сердца испуг еще скорее, чем
прихлынул. Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она сто-
яла пред ним, подобно темной гранитной статуе, вся закутанная в покрыва-
ло, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только одни ее очи,
помутившиеся, как у мертвеца. Он дернул за рукав ее, и оба пошли вместе,
беспрестанно оглядываясь назад, и наконец опустились отлогостью в низ-
менную лощину - почти яр, называемый в некоторых местах балками, - по
дну которой лениво пресмыкался проток, поросший осокой и усеянный кочка-
ми. Опустясь в сию лощину, они скрылись совершенно из виду всего поля,
занятого запорожским табором. По крайней мере, когда Андрий оглянулся,
то увидел, что позади его крутою стеной, более чем в рост человека, воз-
неслась
полной уверенности, что он найдет вдоволь саламаты в казанах, он вытащил
отцовский походный казанок и с ним отправился к кашевару их куреня,
спавшему у двух десятиведерных кабанов, под которыми еще теплилась зола.
Заглянувши в них, он изумился, видя, что оба пусты. Нужно было нечелове-
ческих сил, чтобы все это съесть, тем более что в их курене считалось
меньше людей, чем в других. Он заглянул в казаны других куреней - нигде
ничего. Поневоле пришла ему в голову поговорка: "Запорожцы как дети:коли
мало - съедят, коли много - тоже ничего не оставят". Что делать? Был,
однако же, где-то, кажется, на возу отцовского полка, мешок с белым хле-
бом, который нашли, ограбивши монастырскую пекарню. Он прямо подошел к
отцовскому возу, но на возу уже его не было: Остап взял его себе под го-
ловы и, растянувшись возле на земле, храпел на все поле. Андрий схватил
мешок одной рукой и дернул его вдруг так, что голова Остапа увала на
землю, а он сам вскочил впросонках и, сидя с закрытыми глазами, закричал
что было мочи: "Держите, держите чертова ляха! да ловите коня, коня ло-
вите!" - "Замолчи, я тебя убью!" - закричал в испуге Андрий, замахнув-
шись на него мешком. Но Остап и без того уже не продолжал речи, присми-
рел и пустил такой храп, что от дыхания шевелилась трава, на которой он
лежал. Андрий робко оглянулся на все стороны, чтобы узнать, не пробудил
ли кого-нибудь из козаков сонный бред Остапа. Одна чубатая голова, точ-
но, приподнялась в ближнем курене и, поведя очами, скоро опустилась
опять на землю. Переждав минуты две, он наконец отправился с своею но-
шею. Татарка лежала, едва дыша.
- Вставай, идем! Все спят, не бойся! Подымешь ли ты хоть один из этих
хлебов, если мне будет несподручно захватить все?
Сказав это, он взвалил себе на спину мешки, стащил, проходя мимо од-
ного воза, еще один мешок с просом, взял даже в руки те хлеба, которые
хотел было отдать нести татарке, и, несколько понагнувшись под тяжестью,
шел отважно между рядами спавших запорожцев.
- Андрий! - сказал старый Бульба в то время, когда он проходил мимо
его.
Сердце его замерло. Он остановился и, весь дрожа, тихо произнес:
- А что?
- С тобою баба! Ей, отдеру тебя, вставши, на все бока! Не доведут те-
бя бабы к добру! - Сказавши это, он оперся головою на локоть и стал
пристально рассматривать закутанную в покрывало татарку.
Андрий стоял ни жив ни мертв, не имея духа взглянуть в лицо отцу. И
потом, когда поднял глаза и посмотрел на него, увидел, что уже старый
Бульба спал, положив голову на ладонь.
Он перекрестился. Вдруг отхлынул от сердца испуг еще скорее, чем
прихлынул. Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она сто-
яла пред ним, подобно темной гранитной статуе, вся закутанная в покрыва-
ло, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только одни ее очи,
помутившиеся, как у мертвеца. Он дернул за рукав ее, и оба пошли вместе,
беспрестанно оглядываясь назад, и наконец опустились отлогостью в низ-
менную лощину - почти яр, называемый в некоторых местах балками, - по
дну которой лениво пресмыкался проток, поросший осокой и усеянный кочка-
ми. Опустясь в сию лощину, они скрылись совершенно из виду всего поля,
занятого запорожским табором. По крайней мере, когда Андрий оглянулся,
то увидел, что позади его крутою стеной, более чем в рост человека, воз-
неслась