грозное примешалось к красоте июльской ночи. Это были
зарева вдали догоравших окрестностей. В одном месте пламя спокойно и ве-
личественно стлалось по небу; в другом, встретив что-то горючее и вдруг
вырвавшись вихрем, оно свистело и летело вверх, под самые звезды, и
оторванные охлопья его гаснули под самыми дальними небесами. Там обгоре-
лый черный монастырь, как суровый картезианский монах, стоял грозно, вы-
казывая при каждом отблеске мрачное свое величие. Там горел монастырский
сад. Казалось, слышно было, как деревья шипели, обвиваясь дымом, и когда
выскакивал огонь, он вдруг освещал фосфорическим, лилово-огненным светом
спелые гроздия слив или обращал в червонное золото там и там желтевшие
груши, и тут же среди их чернело висевшее на стене здания или на древес-
ном суку тело бедного жида или монаха, погибавшее вместе с строением в
огне. Над огнем вились вдали птицы, казавшиеся кучею темных мелких крес-
тиков на огненном поле. Обложенный город, казалось, уснул. Шпицы, и
кровли, и частокол, и стены его тихо вспыхивали отблесками отдаленных
пожарищ. Андрий обошел козацкие ряды. Костры, у которых сидели сторожа,
готовились ежеминутно погаснуть, и самые сторожа спали, перекусивши са-
ламаты и галушек во весь козацкий аппетит. Он подивился немного такой
беспечности, подумавши: "Хорошо, что нет близко никакого сильного непри-
ятеля и некого опасаться". Наконец и сам подошел он к одному из возов,
взлез на него и лег на спину, подложивши себе под голову сложенные назад
руки; но не мог заснуть и долго глядел на небо. Оно все было открыто
пред ним; чисто и прозрачно было в воздухе. Гущина звезд, составлявшая
Млечный Путь, поясом переходившая по небу, вся была залита светом. Вре-
менами Андрий как будто позабывался, и какой-то легкий туман дремоты
заслонял на миг пред ним небо, и потом оно опять очищалось и вновь ста-
новилось видно.
В это время, показалось ему, мелькнул пред ним какой-то странный об-
раз человеческого лица. Думая, что это было простое обаяние сна, которое
сейчас же рассеется, он открыл больше глаза свои и увидел, что к нему
точно наклонилось какое-то изможденное, высохшее лицо и смотрело прямо
ему в очи. Длинные и черные, как уголь, волосы, неприбранные, растрепан-
ные, лезли из-под темного, наброшенного на голову покрывала. И странный
блеск взгляда, и мертвенная смуглота лица, выступавшего резкими чертами,
заставили бы скорее подумать, что это был призрак. Он схватился невольно
рукой за пищаль и произнес почти судорожно:
- Кто ты? Коли дух нечистый, сгинь с глаз; коли живой человек, не в
пору завел шутку, - убью с одного прицела!
В ответ на это привидение приставало палец к губам и, казалось, моли-
ло о молчании. Он опустил руку и стал взглядываться в него внимательней.
По длинным волосам, шее и полуобнаженной смуглой груди распознал он жен-
щину. Но она была не здешняя уроженка. Все лицо было смугло, изнурено
недугом; широкие скулы выступали сильно над опавшими под ними щеками;
узкие очи подымались дугообразным разрезом кверху, и чем более он всмат-
ривался в черты ее, тем более находил в них что-то знакомое. Наконец он
не вытерпел и спросил:
- Скажи, кто ты? Мне кажется, как будто я знал тебя или видел где-ни-
будь?
- Два года назад тому в Киеве.
- Два года назад... в Киеве... - повторил Андрий, стараясь перебрать
все, что уцелело в его памяти от прежней бурсацкой жизни. Он посмотрел
еще раз на нее
зарева вдали догоравших окрестностей. В одном месте пламя спокойно и ве-
личественно стлалось по небу; в другом, встретив что-то горючее и вдруг
вырвавшись вихрем, оно свистело и летело вверх, под самые звезды, и
оторванные охлопья его гаснули под самыми дальними небесами. Там обгоре-
лый черный монастырь, как суровый картезианский монах, стоял грозно, вы-
казывая при каждом отблеске мрачное свое величие. Там горел монастырский
сад. Казалось, слышно было, как деревья шипели, обвиваясь дымом, и когда
выскакивал огонь, он вдруг освещал фосфорическим, лилово-огненным светом
спелые гроздия слив или обращал в червонное золото там и там желтевшие
груши, и тут же среди их чернело висевшее на стене здания или на древес-
ном суку тело бедного жида или монаха, погибавшее вместе с строением в
огне. Над огнем вились вдали птицы, казавшиеся кучею темных мелких крес-
тиков на огненном поле. Обложенный город, казалось, уснул. Шпицы, и
кровли, и частокол, и стены его тихо вспыхивали отблесками отдаленных
пожарищ. Андрий обошел козацкие ряды. Костры, у которых сидели сторожа,
готовились ежеминутно погаснуть, и самые сторожа спали, перекусивши са-
ламаты и галушек во весь козацкий аппетит. Он подивился немного такой
беспечности, подумавши: "Хорошо, что нет близко никакого сильного непри-
ятеля и некого опасаться". Наконец и сам подошел он к одному из возов,
взлез на него и лег на спину, подложивши себе под голову сложенные назад
руки; но не мог заснуть и долго глядел на небо. Оно все было открыто
пред ним; чисто и прозрачно было в воздухе. Гущина звезд, составлявшая
Млечный Путь, поясом переходившая по небу, вся была залита светом. Вре-
менами Андрий как будто позабывался, и какой-то легкий туман дремоты
заслонял на миг пред ним небо, и потом оно опять очищалось и вновь ста-
новилось видно.
В это время, показалось ему, мелькнул пред ним какой-то странный об-
раз человеческого лица. Думая, что это было простое обаяние сна, которое
сейчас же рассеется, он открыл больше глаза свои и увидел, что к нему
точно наклонилось какое-то изможденное, высохшее лицо и смотрело прямо
ему в очи. Длинные и черные, как уголь, волосы, неприбранные, растрепан-
ные, лезли из-под темного, наброшенного на голову покрывала. И странный
блеск взгляда, и мертвенная смуглота лица, выступавшего резкими чертами,
заставили бы скорее подумать, что это был призрак. Он схватился невольно
рукой за пищаль и произнес почти судорожно:
- Кто ты? Коли дух нечистый, сгинь с глаз; коли живой человек, не в
пору завел шутку, - убью с одного прицела!
В ответ на это привидение приставало палец к губам и, казалось, моли-
ло о молчании. Он опустил руку и стал взглядываться в него внимательней.
По длинным волосам, шее и полуобнаженной смуглой груди распознал он жен-
щину. Но она была не здешняя уроженка. Все лицо было смугло, изнурено
недугом; широкие скулы выступали сильно над опавшими под ними щеками;
узкие очи подымались дугообразным разрезом кверху, и чем более он всмат-
ривался в черты ее, тем более находил в них что-то знакомое. Наконец он
не вытерпел и спросил:
- Скажи, кто ты? Мне кажется, как будто я знал тебя или видел где-ни-
будь?
- Два года назад тому в Киеве.
- Два года назад... в Киеве... - повторил Андрий, стараясь перебрать
все, что уцелело в его памяти от прежней бурсацкой жизни. Он посмотрел
еще раз на нее