видели с города, как
истреблялись средства их существования. А между тем запорожцы, протянув
вокруг всего города в два ряда свои телеги, расположились так же, как и
на Сечи, куренями, курили свои люльки, менялись добытым оружием, играли
в чехарду, в чет и нечет и посматривали с убийственным хладнокровием на
город. Ночью зажигались костры. Кашевары варили в каждом курене кашу в
огромных медных казанах. У горевших всю ночь огней стояла бессонная
стража. Но скоро запорожцы начали понемногу скучать бездействием и про-
должительною трезвостью, не сопряженною ни с каким делом. Кошевой велел
удвоить даже порцию вина, что иногда водилось в войске, если не было
трудных подвигов и движений. Молодым, и особенно сынам Тараса Бульбы, не
нравилась такая жизнь. Андрий заметно скучал.
- Неразумная голова, - говорил ему Тарас. - Терпи, козак, - атаман
будешь! Не тот еще добрый воин, кто не потерял духа в важном деле, а тот
добрый воин, кто и на безделье не соскучит, кто все вытерпит, и хоть ты
ему что хочь, а он все-таки поставит на своем.
Но не сойтись пылкому юноше с старцем. Другая натура у обоих, и дру-
гими очами глядят они на то же дело.
А между тем подоспел Тарасов полк, приведенный Товкачем; с ним было
еще два есаула, писарь и другие полковые чины; всех козаков набралось
больше четырех тысяч. Было между ними немало и охочекомонных, которые
сами поднялись, своею волею, без всякого призыва, как только услышали, в
чем дело. Есаулы привезли сыновьям Тараса благословенье от старухи мате-
ри и каждому по кипарисному образу из Межигорского киевского монастыря.
Надели на себя святые образа оба брата и невольна задумались, припомнив
старую мать. Что-то пророчит им и говорит это благословенье? Благосло-
венье ли на победу над врагом и потом веселый возврат на отчизну с добы-
чей и славой, на вечные песни бандуристам, или же?.. Но неизвестно буду-
щее, и стоит оно пред человеком подобно осеннему туману, поднявшемуся из
болот. Безумно летают в нем вверх и вниз, черкая крыльями, птицы, не
распознавая в очи друг друга, голубка - не видя ястреба, ястреб - не ви-
дя голубки, и никто не знает, как далеко летает он от своей погибели...
Остап уже занялся своим делом и давно отошел к куреням. Андрий же,
сом не зная отчего, чувствовал какую-то духоту на сердце. Уже козаки
окончили свою вечерю, вечер давно потухнул; июльская чудная ночь обняла
воздух; но он не отходил к куреням, не ложился спать и глядел невольно
на всю бывшую пред ним картину. На небе бесчисленно мелькали тонким и
острым блеском звезды. Поле далеко было занято раскиданными по нем воза-
ми с висячими мазницами, облитыми дегтем, со всяким добром и провиантом,
набранным у врага. Возле телег, под телегами и подале от телег - везде
были видны разметавшиеся на траве запорожцы. Все они спади в картинных
положениях: кто подмостив себе под голову куль, кто шапку, кто употре-
бивши просто бок своего товарища. Сабля, ружье-самопал, короткочубучная
трубка с медными бляхами, железными провертками и огнивом были неотлучно
при каждом козаке. Тяжелые волы лежали, подвернувши под себя ноги,
большими беловатыми массами и казались издали серыми камнями, раскидан-
ными по отлогостям поля. Со всех сторон из травы уже стал подыматься
густой храп спящего воинства, на который отзывались с поля звонкими
ржаньями жеребцы, негодующие на свои спутанные ноги. А между тем что-то
величественное и
истреблялись средства их существования. А между тем запорожцы, протянув
вокруг всего города в два ряда свои телеги, расположились так же, как и
на Сечи, куренями, курили свои люльки, менялись добытым оружием, играли
в чехарду, в чет и нечет и посматривали с убийственным хладнокровием на
город. Ночью зажигались костры. Кашевары варили в каждом курене кашу в
огромных медных казанах. У горевших всю ночь огней стояла бессонная
стража. Но скоро запорожцы начали понемногу скучать бездействием и про-
должительною трезвостью, не сопряженною ни с каким делом. Кошевой велел
удвоить даже порцию вина, что иногда водилось в войске, если не было
трудных подвигов и движений. Молодым, и особенно сынам Тараса Бульбы, не
нравилась такая жизнь. Андрий заметно скучал.
- Неразумная голова, - говорил ему Тарас. - Терпи, козак, - атаман
будешь! Не тот еще добрый воин, кто не потерял духа в важном деле, а тот
добрый воин, кто и на безделье не соскучит, кто все вытерпит, и хоть ты
ему что хочь, а он все-таки поставит на своем.
Но не сойтись пылкому юноше с старцем. Другая натура у обоих, и дру-
гими очами глядят они на то же дело.
А между тем подоспел Тарасов полк, приведенный Товкачем; с ним было
еще два есаула, писарь и другие полковые чины; всех козаков набралось
больше четырех тысяч. Было между ними немало и охочекомонных, которые
сами поднялись, своею волею, без всякого призыва, как только услышали, в
чем дело. Есаулы привезли сыновьям Тараса благословенье от старухи мате-
ри и каждому по кипарисному образу из Межигорского киевского монастыря.
Надели на себя святые образа оба брата и невольна задумались, припомнив
старую мать. Что-то пророчит им и говорит это благословенье? Благосло-
венье ли на победу над врагом и потом веселый возврат на отчизну с добы-
чей и славой, на вечные песни бандуристам, или же?.. Но неизвестно буду-
щее, и стоит оно пред человеком подобно осеннему туману, поднявшемуся из
болот. Безумно летают в нем вверх и вниз, черкая крыльями, птицы, не
распознавая в очи друг друга, голубка - не видя ястреба, ястреб - не ви-
дя голубки, и никто не знает, как далеко летает он от своей погибели...
Остап уже занялся своим делом и давно отошел к куреням. Андрий же,
сом не зная отчего, чувствовал какую-то духоту на сердце. Уже козаки
окончили свою вечерю, вечер давно потухнул; июльская чудная ночь обняла
воздух; но он не отходил к куреням, не ложился спать и глядел невольно
на всю бывшую пред ним картину. На небе бесчисленно мелькали тонким и
острым блеском звезды. Поле далеко было занято раскиданными по нем воза-
ми с висячими мазницами, облитыми дегтем, со всяким добром и провиантом,
набранным у врага. Возле телег, под телегами и подале от телег - везде
были видны разметавшиеся на траве запорожцы. Все они спади в картинных
положениях: кто подмостив себе под голову куль, кто шапку, кто употре-
бивши просто бок своего товарища. Сабля, ружье-самопал, короткочубучная
трубка с медными бляхами, железными провертками и огнивом были неотлучно
при каждом козаке. Тяжелые волы лежали, подвернувши под себя ноги,
большими беловатыми массами и казались издали серыми камнями, раскидан-
ными по отлогостям поля. Со всех сторон из травы уже стал подыматься
густой храп спящего воинства, на который отзывались с поля звонкими
ржаньями жеребцы, негодующие на свои спутанные ноги. А между тем что-то
величественное и