лько
что оперившиеся птенцы и стали мужами. Черты лица их, в которых доселе
видна была какая-то юношеская мягкость, стали теперь грозны и сильны. А
старому Тарасу любо было видеть, как оба сына его были одни из первых.
Остапу, казалось, был на роду написан битвенный путь и трудное знанье
вершить ратные дела. Ни разу не растерявшись и не смутившись ни от како-
го случая, с хладнокровием, почти неестественным для двадцатидвухлетне-
го, он в один миг мог вымерять всю опасность и все положение дела, тут
же мог найти средство, как уклониться от нее, но уклониться с тем, чтобы
потом верней преодолеть ее. Уже испытанной уверенностью стали теперь оз-
начаться его движения, и в них не могли не быть заметны наклонности бу-
дущего вождя. Крепостью дышало его тело, и рыцарские его качества уже
приобрели широкую силу льва.
- О! да этот будет со временем добрый полковник! - говорил старый Та-
рас. - Ей-ей, будет добрый полковник, да еще такой, что и батька за пояс
заткнет!
Андрий весь погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей. Он не
знал, что такое значит обдумывать, или рассчитывать, или измерять зара-
нее свои и чужие силы. Бешеную негу и упоенье он видел в битве: что-то
пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгонится у человека голо-
ва, в глазах все мелькает несется, - летят головы, с громом падают на
землю кони, а он несется, как пьяный, в свисте пуль в сабельном блеске,
и наносит всем удары, и не слышит нанесенных. Не раз дивился отец также
и Андрию, видя, как он, понуждаемый одним только запальчивым увлечением,
устремлялся на то, на что бы никогда не отважился хладнокровный и разум-
ный, и одним бешеным натиском своим производил такий чудеса, которым не
могли не изумиться старые в боях. Дивился старый Тарас и говорил:
- И это добрый - враг бы не взял его! - вояка! не Остап, а добрый,
добрый также вояка!
Войско решилось идти прямо на город Дубно, где, носились слухи, было
много казны и богатых обывателей. В полтора дня поход был сделан, и за-
порожцы показались перед городом. Жители решились защищаться до послед-
них сил и крайности и лучше хотели умереть на площадях и улицах перед
своими порогами, чем пустить неприятеля в домы. Высокий земляной вал ок-
ружал город; где вал был ниже, там высовывалась каменная стена или дом,
служивший батареей, или, наконец, дубовый частокол. Гарнизон был силен и
чувствовал важность своего дела. Запорожцы жарко было полезли на вал, но
были встречены сильною картечью. Мещане и городские обыватели, как вид-
но, тоже не хотели быть праздными и стояли кучею на городском валу. В
глазах их можно было читать отчаянное сопротивление; женщины тоже реши-
лись участвовать, - и на головы запорожцам полетели камни, бочки, горш-
ки, горячий вар и, наконец, мешки песку, слепившего им очи. Запорожцы не
любили иметь дело с крепостями, вести осады была не их часть. Кошевой
повелел отступить и сказал:
- Ничего, паны-братья, мы отступим. Но будь я поганый татарин, а не
христианин, если мы выпустим их хоть одного из города! Пусть их все пе-
редохнут, собаки, с голоду!
Войско, отступив, облегло весь город и от нечего делать занялось
опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного
хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще не тронутые серпом, где, как
нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, награ-
дившего в ту пору щедро всех земледельцев. С ужасом
что оперившиеся птенцы и стали мужами. Черты лица их, в которых доселе
видна была какая-то юношеская мягкость, стали теперь грозны и сильны. А
старому Тарасу любо было видеть, как оба сына его были одни из первых.
Остапу, казалось, был на роду написан битвенный путь и трудное знанье
вершить ратные дела. Ни разу не растерявшись и не смутившись ни от како-
го случая, с хладнокровием, почти неестественным для двадцатидвухлетне-
го, он в один миг мог вымерять всю опасность и все положение дела, тут
же мог найти средство, как уклониться от нее, но уклониться с тем, чтобы
потом верней преодолеть ее. Уже испытанной уверенностью стали теперь оз-
начаться его движения, и в них не могли не быть заметны наклонности бу-
дущего вождя. Крепостью дышало его тело, и рыцарские его качества уже
приобрели широкую силу льва.
- О! да этот будет со временем добрый полковник! - говорил старый Та-
рас. - Ей-ей, будет добрый полковник, да еще такой, что и батька за пояс
заткнет!
Андрий весь погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей. Он не
знал, что такое значит обдумывать, или рассчитывать, или измерять зара-
нее свои и чужие силы. Бешеную негу и упоенье он видел в битве: что-то
пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгонится у человека голо-
ва, в глазах все мелькает несется, - летят головы, с громом падают на
землю кони, а он несется, как пьяный, в свисте пуль в сабельном блеске,
и наносит всем удары, и не слышит нанесенных. Не раз дивился отец также
и Андрию, видя, как он, понуждаемый одним только запальчивым увлечением,
устремлялся на то, на что бы никогда не отважился хладнокровный и разум-
ный, и одним бешеным натиском своим производил такий чудеса, которым не
могли не изумиться старые в боях. Дивился старый Тарас и говорил:
- И это добрый - враг бы не взял его! - вояка! не Остап, а добрый,
добрый также вояка!
Войско решилось идти прямо на город Дубно, где, носились слухи, было
много казны и богатых обывателей. В полтора дня поход был сделан, и за-
порожцы показались перед городом. Жители решились защищаться до послед-
них сил и крайности и лучше хотели умереть на площадях и улицах перед
своими порогами, чем пустить неприятеля в домы. Высокий земляной вал ок-
ружал город; где вал был ниже, там высовывалась каменная стена или дом,
служивший батареей, или, наконец, дубовый частокол. Гарнизон был силен и
чувствовал важность своего дела. Запорожцы жарко было полезли на вал, но
были встречены сильною картечью. Мещане и городские обыватели, как вид-
но, тоже не хотели быть праздными и стояли кучею на городском валу. В
глазах их можно было читать отчаянное сопротивление; женщины тоже реши-
лись участвовать, - и на головы запорожцам полетели камни, бочки, горш-
ки, горячий вар и, наконец, мешки песку, слепившего им очи. Запорожцы не
любили иметь дело с крепостями, вести осады была не их часть. Кошевой
повелел отступить и сказал:
- Ничего, паны-братья, мы отступим. Но будь я поганый татарин, а не
христианин, если мы выпустим их хоть одного из города! Пусть их все пе-
редохнут, собаки, с голоду!
Войско, отступив, облегло весь город и от нечего делать занялось
опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного
хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще не тронутые серпом, где, как
нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, награ-
дившего в ту пору щедро всех земледельцев. С ужасом