алкую свою рожу, исковерканную
страхом. - Ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно
слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное,
что не можно сказать, какое важное!
- Ну, пусть скажут, - сказал Бульба, который всегда любил выслушать
обвиняемого.
- Ясные паны! - произнес жид. - Таких панов еще никогда не видывано.
Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете
!.. - Голос его замирал и дрожал от страха. - Как можно, чтобы мы думали
про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что аренда-
торствуют на Украйне! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает
что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они
скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
- Ей-богу, правда! - отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных
яломках, оба белые, как глина.
- Мы никогда еще, - продолжал длинный жид, - не снюхивались с неприя-
телями. А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с
запорожцами, как братья родные...
- Как? чтобы запорожцы были с вами братья? - произнес один из толпы.
- Не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить, по-
ганцев!
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в
волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы
только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались
на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из
кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле,
схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил:
- Великий господин, ясновельможный пан! я знал и брата вашего, покой-
ного Дороша! Был воин на украшение всему рыцарству. Я ему восемьсот це-
хинов дал, когда нужно было выкупиться из плена у турка.
- Ты знал брата? - спросил Тарас.
- Ей-богу, знал! Великодушный был пан.
- А как тебя зовут?
- Янкель.
- Хорошо, - сказал Тарас и потом, подумав, обратился к козакам и про-
говорил так: - Жида будет всегда время повесить, когда будет нужно, а на
сегодня отдайте его мне. - Сказавши это, Тарас повел его к своему обозу,
возле которого стояли козаки его. - Ну, полезай под телегу, лежи там и
не пошевелись; а вы, братцы, не выпускайте жида.
Сказавши это, он отправился на площадь, потому что давно уже собира-
лась туда вся толпа. Все бросили вмиг берег и снарядку челнов, ибо
предстоял теперь сухопутный, а не морской поход, и не суда да козацкие
чайки - понадобились телеги и кони. Теперь уже все хотели в поход, и
старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с во-
ли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за
все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов,
зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.
Все тут же опоясывалось и вооружалось. Кошевой вырос на целый аршин. Это
уже не был тот робкий исполнитель ветреных желаний вольного народа; это
был неограниченный повелитель. Это был деспот, умевший только повеле-
вать. Все своевольные и гульливые рыцари стройно стояли в рядах, почти-
тельно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал по-
веления; раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с расста-
новкою, как старый, глубоко опытный в деле козак, приводивший не в пер-
вый раз в исполненье разумно задуманные предприятия.
страхом. - Ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно
слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное,
что не можно сказать, какое важное!
- Ну, пусть скажут, - сказал Бульба, который всегда любил выслушать
обвиняемого.
- Ясные паны! - произнес жид. - Таких панов еще никогда не видывано.
Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете
!.. - Голос его замирал и дрожал от страха. - Как можно, чтобы мы думали
про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что аренда-
торствуют на Украйне! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает
что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они
скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
- Ей-богу, правда! - отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных
яломках, оба белые, как глина.
- Мы никогда еще, - продолжал длинный жид, - не снюхивались с неприя-
телями. А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с
запорожцами, как братья родные...
- Как? чтобы запорожцы были с вами братья? - произнес один из толпы.
- Не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить, по-
ганцев!
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в
волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы
только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались
на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из
кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле,
схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил:
- Великий господин, ясновельможный пан! я знал и брата вашего, покой-
ного Дороша! Был воин на украшение всему рыцарству. Я ему восемьсот це-
хинов дал, когда нужно было выкупиться из плена у турка.
- Ты знал брата? - спросил Тарас.
- Ей-богу, знал! Великодушный был пан.
- А как тебя зовут?
- Янкель.
- Хорошо, - сказал Тарас и потом, подумав, обратился к козакам и про-
говорил так: - Жида будет всегда время повесить, когда будет нужно, а на
сегодня отдайте его мне. - Сказавши это, Тарас повел его к своему обозу,
возле которого стояли козаки его. - Ну, полезай под телегу, лежи там и
не пошевелись; а вы, братцы, не выпускайте жида.
Сказавши это, он отправился на площадь, потому что давно уже собира-
лась туда вся толпа. Все бросили вмиг берег и снарядку челнов, ибо
предстоял теперь сухопутный, а не морской поход, и не суда да козацкие
чайки - понадобились телеги и кони. Теперь уже все хотели в поход, и
старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с во-
ли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за
все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов,
зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.
Все тут же опоясывалось и вооружалось. Кошевой вырос на целый аршин. Это
уже не был тот робкий исполнитель ветреных желаний вольного народа; это
был неограниченный повелитель. Это был деспот, умевший только повеле-
вать. Все своевольные и гульливые рыцари стройно стояли в рядах, почти-
тельно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал по-
веления; раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с расста-
новкою, как старый, глубоко опытный в деле козак, приводивший не в пер-
вый раз в исполненье разумно задуманные предприятия.