, что он любит. Чтобы белье и платье ты ему подавала
всегда чистое; чтобы, когда гости случатся, ты принарядила его прилично,
а то, пожалуй, он иногда выйдет в старом халате, потому что и теперь
часто позабывает он, когда праздничный день, а когда будничный. Не своди
с него глаз, Явдоха, я буду молиться за тебя на том свете, и бог награ-
дит тебя. Не забывай же, Явдоха; ты уже стара, тебе не долго жить, не
набирай греха на душу. Когда же не будешь за ним присматривать, то не
будет тебе счастия на свете. Я сама буду просить бога, чтобы не давал
тебе благополучной кончины. И сама ты будешь несчастна, и дети твои бу-
дут несчастны, и весь род ваш не будет иметь ни в чем благословения бо-
жия.
Бедная старушка! она в то время не думала ни о той великой минуте,
которая ее ожидает, ни о душе своей, ни о будущей своей жизни; она дума-
ла только о бедном своем спутнике, с которым провела жизнь и которого
оставляла сирым и бесприютным. Она с необыкновенною расторопностию рас-
порядила все таким образом, чтобы после нее Афанасий Иванович не заметил
ее отсутствия. Уверенность ее в близкой своей кончине так была сильна и
состояние души ее так было к этому настроено, что действительно чрез
несколько дней она слегла в постелю и не могла уже принимать никакой пи-
щи. Афанасий Иванович весь превратился во внимательность и не отходил от
ее постели. "Может быть, вы чего-нибудь бы покушали, Пульхерия Ивановна?
" - говорил он, с беспокойством смотря в глаза ей. Но Пульхерия Ивановна
ничего не говорила. Наконец, после долгого молчания, как будто хотела
она что-то сказать, пошевелила губами - и дыхание ее улетело.
Афанасий Иванович был совершенно поражен. Это так казалось ему дико,
что он даже не заплакал. Мутными глазами глядел он на нее, как бы не по-
нимая значения трупа.
Покойницу положили на стол, одели в то самое платье, которое она сама
назначила, сложили ей руки крестом, дали в руки восковую свечу, - он на
все это глядел бесчувственно. Множество народа всякого звания наполнило
двор, множество гостей приехало на похороны, длинные столы расставлены
были по двору; кутья, наливки, пироги покрывали их кучами; гости говори-
ли, плакали, глядели на покойницу, рассуждали о ее качествах, смотрели
на него, - но он сам на все это глядел странно. Покойницу понесли нако-
нец, народ повалил следом, и он пошел за нею; священники были в полном
облачении, солнце светило, грудные ребенки плакали на руках матерей, жа-
воронки пели, дети в рубашонках бегали и резвились по дороге. Наконец
гроб поставили над ямой, ему велели подойти и поцеловать в последний раз
покойницу; он подошел, поцеловал, на глазах его показались слезы, - но
какие-то бесчувственные слезы. Гроб опустили, священник взял заступ и
первый бросил горсть земли, густой протяжный хор дьячка и двух пономарей
пропел вечную память под чистым, безоблачным небом, работники принялись
за заступы, и земля уже покрыла и сровняла яму, - в это время он проб-
рался вперед; все расступились, дали ему место, желая знать его намере-
ние. Он поднял глаза свои, посмотрел смутно и сказал: "Так вот это вы
уже и погребли ее! зачем?!" Он остановился и не докончил своей речи.
Но когда возвратился он домой, когда увидел, что пусто в его комнате,
что даже стул, на котором сидела Пульхерия Ивановна, был вынесен, - он
рыдал, рыдал сильно, рыдал неутешно, и слезы, как река, лились из его
тусклых очей.
Пять лет
всегда чистое; чтобы, когда гости случатся, ты принарядила его прилично,
а то, пожалуй, он иногда выйдет в старом халате, потому что и теперь
часто позабывает он, когда праздничный день, а когда будничный. Не своди
с него глаз, Явдоха, я буду молиться за тебя на том свете, и бог награ-
дит тебя. Не забывай же, Явдоха; ты уже стара, тебе не долго жить, не
набирай греха на душу. Когда же не будешь за ним присматривать, то не
будет тебе счастия на свете. Я сама буду просить бога, чтобы не давал
тебе благополучной кончины. И сама ты будешь несчастна, и дети твои бу-
дут несчастны, и весь род ваш не будет иметь ни в чем благословения бо-
жия.
Бедная старушка! она в то время не думала ни о той великой минуте,
которая ее ожидает, ни о душе своей, ни о будущей своей жизни; она дума-
ла только о бедном своем спутнике, с которым провела жизнь и которого
оставляла сирым и бесприютным. Она с необыкновенною расторопностию рас-
порядила все таким образом, чтобы после нее Афанасий Иванович не заметил
ее отсутствия. Уверенность ее в близкой своей кончине так была сильна и
состояние души ее так было к этому настроено, что действительно чрез
несколько дней она слегла в постелю и не могла уже принимать никакой пи-
щи. Афанасий Иванович весь превратился во внимательность и не отходил от
ее постели. "Может быть, вы чего-нибудь бы покушали, Пульхерия Ивановна?
" - говорил он, с беспокойством смотря в глаза ей. Но Пульхерия Ивановна
ничего не говорила. Наконец, после долгого молчания, как будто хотела
она что-то сказать, пошевелила губами - и дыхание ее улетело.
Афанасий Иванович был совершенно поражен. Это так казалось ему дико,
что он даже не заплакал. Мутными глазами глядел он на нее, как бы не по-
нимая значения трупа.
Покойницу положили на стол, одели в то самое платье, которое она сама
назначила, сложили ей руки крестом, дали в руки восковую свечу, - он на
все это глядел бесчувственно. Множество народа всякого звания наполнило
двор, множество гостей приехало на похороны, длинные столы расставлены
были по двору; кутья, наливки, пироги покрывали их кучами; гости говори-
ли, плакали, глядели на покойницу, рассуждали о ее качествах, смотрели
на него, - но он сам на все это глядел странно. Покойницу понесли нако-
нец, народ повалил следом, и он пошел за нею; священники были в полном
облачении, солнце светило, грудные ребенки плакали на руках матерей, жа-
воронки пели, дети в рубашонках бегали и резвились по дороге. Наконец
гроб поставили над ямой, ему велели подойти и поцеловать в последний раз
покойницу; он подошел, поцеловал, на глазах его показались слезы, - но
какие-то бесчувственные слезы. Гроб опустили, священник взял заступ и
первый бросил горсть земли, густой протяжный хор дьячка и двух пономарей
пропел вечную память под чистым, безоблачным небом, работники принялись
за заступы, и земля уже покрыла и сровняла яму, - в это время он проб-
рался вперед; все расступились, дали ему место, желая знать его намере-
ние. Он поднял глаза свои, посмотрел смутно и сказал: "Так вот это вы
уже и погребли ее! зачем?!" Он остановился и не докончил своей речи.
Но когда возвратился он домой, когда увидел, что пусто в его комнате,
что даже стул, на котором сидела Пульхерия Ивановна, был вынесен, - он
рыдал, рыдал сильно, рыдал неутешно, и слезы, как река, лились из его
тусклых очей.
Пять лет