прошло с того времени. Какого горя не уносит время? Какая
страсть уцелеет в неровной битве с ним? Я знал одного человека в цвете
юных еще сил, исполненного истинного благородства и достоинств, я знал
его влюбленным нежно, страстно, бешено, дерзко, скромно, и при мне, при
моих глазах почти, предмет его страсти - нежная, прекрасная, как ангел,
- была поражена ненасытною смертью. Я никогда не видал таких ужасных по-
рывов душевного страдания, такой бешеной, палящей тоски, такого пожираю-
щего отчаяния, какие волновали несчастного любовника. Я никогда не ду-
мал, чтобы мог человек создать для себя такой ад, в котором ни тени, ни
образа и ничего, что бы сколько-нибудь походило на надежду... Его стара-
лись не выпускать с глаз; от него спрятали все орудия, которыми бы он
мог умертвить себя. Две недели спустя он вдруг победил себя: начал сме-
яться, шутить; ему дали свободу, и первое, на что он употребил ее, это
было - купить пистолет. В один день внезапно раздавшийся выстрел перепу-
гал ужасно его родных. Они вбежали в комнату и увидели его распростерто-
го, с раздробленным черепом. Врач, случившийся тогда, об искусстве кото-
рого гремела всеобщая молва, увидел в нем признаки существования, нашел
рану не совсем смертельною, и он, к изумлению всех, был вылечен. Прис-
мотр за ним увеличили еще более. Даже за столом не клали возле него ножа
и старались удалить все, чем бы мог он себя ударить; но он в скором вре-
мени нашел новый случай и бросился под колеса проезжавшего экипажа. Ему
растрощило руку и ногу; но он опять был вылечен. Год после этого я видел
его в одном многолюдном зале: он сидел за столом, весело говорил: "пе-
тит-уверт", закрывши одну карту, и за ним стояла, облокотившись на спин-
ку его стула, молоденькая жена его, перебирая его марки.
По истечении сказанных пяти лет после смерти Пульхерии Ивановны я,
будучи в тех местах, заехал в хуторок Афанасия Ивановича навестить моего
старинного соседа, у которого когда-то приятно проводил день и всегда
объедался лучшими изделиями радушной хозяйки. Когда я подъехал ко двору,
дом мне показался вдвое старее, крестьянские избы совсем легли набок -
без сомнения, так же, как и владельцы их; частокол и плетень в дворе бы-
ли совсем разрушены, и я видел сам, как кухарка выдергивала из него пал-
ки для затопки печи, тогда как ей нужно было сделать только два шага
лишних, чтобы достать тут же наваленного хвороста. Я с грустью подъехал
к крыльцу; те же самые барбосы и бровки, уже слепые или с перебитыми но-
гами, залаяли, поднявши вверх свои волнистые, обвешанные репейниками
хвосты. Навстречу вышел старик. Так это он! я тотчас же узнал его; но он
согнулся уже вдвое против прежнего. Он узнал меня и приветствовал с тою
же знакомою мне улыбкою. Я вошел за ним в комнаты; казалось, все было в
них по-прежнему; но я заметил во всем какой-то странный беспорядок, ка-
кое-то ощутительное отсутствие чего-то; словом, я ощутил в себе те
странные чувства, которые овладевают нами, когда мы вступаем в первый
раз в жилище вдовца, которого прежде знали нераздельным с подругою, соп-
ровождавшею его всю жизнь. Чувства эти бывают похожи на то, когда видим
перед собою без ноги человека, которого всегда знали здоровым. Во всем
видно было отсутствие заботливой Пульхерии Ивановны: за столом подали
один нож без черенка; блюда уже не были приготовлены с таким искусством.
О хозяйстве я не хотел и спросить, боялся даже
страсть уцелеет в неровной битве с ним? Я знал одного человека в цвете
юных еще сил, исполненного истинного благородства и достоинств, я знал
его влюбленным нежно, страстно, бешено, дерзко, скромно, и при мне, при
моих глазах почти, предмет его страсти - нежная, прекрасная, как ангел,
- была поражена ненасытною смертью. Я никогда не видал таких ужасных по-
рывов душевного страдания, такой бешеной, палящей тоски, такого пожираю-
щего отчаяния, какие волновали несчастного любовника. Я никогда не ду-
мал, чтобы мог человек создать для себя такой ад, в котором ни тени, ни
образа и ничего, что бы сколько-нибудь походило на надежду... Его стара-
лись не выпускать с глаз; от него спрятали все орудия, которыми бы он
мог умертвить себя. Две недели спустя он вдруг победил себя: начал сме-
яться, шутить; ему дали свободу, и первое, на что он употребил ее, это
было - купить пистолет. В один день внезапно раздавшийся выстрел перепу-
гал ужасно его родных. Они вбежали в комнату и увидели его распростерто-
го, с раздробленным черепом. Врач, случившийся тогда, об искусстве кото-
рого гремела всеобщая молва, увидел в нем признаки существования, нашел
рану не совсем смертельною, и он, к изумлению всех, был вылечен. Прис-
мотр за ним увеличили еще более. Даже за столом не клали возле него ножа
и старались удалить все, чем бы мог он себя ударить; но он в скором вре-
мени нашел новый случай и бросился под колеса проезжавшего экипажа. Ему
растрощило руку и ногу; но он опять был вылечен. Год после этого я видел
его в одном многолюдном зале: он сидел за столом, весело говорил: "пе-
тит-уверт", закрывши одну карту, и за ним стояла, облокотившись на спин-
ку его стула, молоденькая жена его, перебирая его марки.
По истечении сказанных пяти лет после смерти Пульхерии Ивановны я,
будучи в тех местах, заехал в хуторок Афанасия Ивановича навестить моего
старинного соседа, у которого когда-то приятно проводил день и всегда
объедался лучшими изделиями радушной хозяйки. Когда я подъехал ко двору,
дом мне показался вдвое старее, крестьянские избы совсем легли набок -
без сомнения, так же, как и владельцы их; частокол и плетень в дворе бы-
ли совсем разрушены, и я видел сам, как кухарка выдергивала из него пал-
ки для затопки печи, тогда как ей нужно было сделать только два шага
лишних, чтобы достать тут же наваленного хвороста. Я с грустью подъехал
к крыльцу; те же самые барбосы и бровки, уже слепые или с перебитыми но-
гами, залаяли, поднявши вверх свои волнистые, обвешанные репейниками
хвосты. Навстречу вышел старик. Так это он! я тотчас же узнал его; но он
согнулся уже вдвое против прежнего. Он узнал меня и приветствовал с тою
же знакомою мне улыбкою. Я вошел за ним в комнаты; казалось, все было в
них по-прежнему; но я заметил во всем какой-то странный беспорядок, ка-
кое-то ощутительное отсутствие чего-то; словом, я ощутил в себе те
странные чувства, которые овладевают нами, когда мы вступаем в первый
раз в жилище вдовца, которого прежде знали нераздельным с подругою, соп-
ровождавшею его всю жизнь. Чувства эти бывают похожи на то, когда видим
перед собою без ноги человека, которого всегда знали здоровым. Во всем
видно было отсутствие заботливой Пульхерии Ивановны: за столом подали
один нож без черенка; блюда уже не были приготовлены с таким искусством.
О хозяйстве я не хотел и спросить, боялся даже