ку, которая боязливо шла за нею до самого забора. Наконец, уви-
девши прежние, знакомые места, вошла и в комнату. Пульхерия Ивановна
тотчас приказала подать ей молока и мяса и, сидя перед нею, наслаждалась
жадностию бедной своей фаворитки, с какою она глотала кусок за куском и
хлебала молоко. Серенькая беглянка почти в глазах ее растолстела и ела
уже не так жадно. Пульхерия Ивановна протянула руку, чтобы погладить ее,
но неблагодарная, видно, уже слишком свыклась с хищными котами или наб-
ралась романических правил, что бедность при любви лучше палат, а коты
были голы как соколы; как бы то ни было, она выпрыгнула в окошко, и ник-
то из дворовых не мог поймать ее.
Задумалась старушка. "Это смерть моя приходила за мною!" - сказала
она сама в себе, и ничто не могло ее рассеять. Весь день она была скуч-
на. Напрасно Афанасий Иванович шутил и хотел узнать, отчего она так
вдруг загрустила: Пульхерия Ивановна была безответна или отвечала совер-
шенно не так, чтобы можно было удовлетворить Афанасия Ивановича. На дру-
гой день она заметно похудела.
- Что это с вами, Пульхерия Ивановна? Уж не больны ли вы?
- Нет, я не больна, Афанасий Иванович! Я хочу вам объявить одно осо-
бенное происшествие: я знаю, что я этим летом умру; смерть моя уже при-
ходила за мною!
Уста Афанасия Ивановича как-то болезненно искривились. Он хотел, од-
нако ж, победить в душе своей грустное чувство и, улыбнувшись, сказал:
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! Вы, верно, вместо
декохта, что часто пьете, выпили персиковой.
- Нет, Афанасий Иванович, я не пила персиковой, - сказала Пульхерия
Ивановна.
И Афанасию Ивановичу сделалось жалко, что он так пошутил над Пульхе-
рией Ивановной, и он смотрел на нее, и слеза повисла на его реснице.
- Я прошу вас, Афанасий Иванович, чтобы вы исполнили мою волю, - ска-
зала Пульхерия Ивановна. - Когда я умру, то похороните меня возле цер-
ковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое - то, что с небольшими
цветочками по коричневому полю. Атласного платья, что с малиновыми по-
лосками, не надевайте на меня: мертвой уже не нужно платье. На что оно
ей? А вам оно пригодится: из него сошьете себе парадный халат на случай,
когда приедут гости, то чтобы можно было вам прилично показаться и при-
нять их.
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! - говорил Афанасий
Иванович, - когда-то еще будет смерть, а вы уже стращаете такими слова-
ми.
- Нет, Афанасий Иванович, я уже знаю, когда моя смерть. Вы, однако ж,
не горюйте за мною: я уже старуха и довольно пожила, да и вы уже стары,
мы скоро увидимся на том свете.
Но Афанасий Иванович рыдал, как ребенок.
- Грех плакать, Афанасий Иванович! Не грешите и бога не гневите своею
печалью. Я не жалею о том, что умираю. Об одном только жалею я (тяжелый
вздох прервал на минуту речь ее): я жалею о том, что не знаю, на кого
оставить вас, кто присмотрит за вами, когда я умру. Вы как дитя ма-
ленькое: нужно, чтобы любил вас тот, кто будет ухаживать за вами.
При этом на лице ее выразилась такая глубокая, такая сокрушительная
сердечная жалость, что я не знаю, мог ли бы кто-нибудь в то время гля-
деть на нее равнодушно.
- Смотри мне, Явдоха, - говорила она, обращаясь к ключнице, которую
нарочно велела позвать, - когда я умру, чтобы ты глядела за паном, чтобы
берегла его, как гла'за своего, как свое родное дитя. Гляди, чтобы на
кухне готовилось то
девши прежние, знакомые места, вошла и в комнату. Пульхерия Ивановна
тотчас приказала подать ей молока и мяса и, сидя перед нею, наслаждалась
жадностию бедной своей фаворитки, с какою она глотала кусок за куском и
хлебала молоко. Серенькая беглянка почти в глазах ее растолстела и ела
уже не так жадно. Пульхерия Ивановна протянула руку, чтобы погладить ее,
но неблагодарная, видно, уже слишком свыклась с хищными котами или наб-
ралась романических правил, что бедность при любви лучше палат, а коты
были голы как соколы; как бы то ни было, она выпрыгнула в окошко, и ник-
то из дворовых не мог поймать ее.
Задумалась старушка. "Это смерть моя приходила за мною!" - сказала
она сама в себе, и ничто не могло ее рассеять. Весь день она была скуч-
на. Напрасно Афанасий Иванович шутил и хотел узнать, отчего она так
вдруг загрустила: Пульхерия Ивановна была безответна или отвечала совер-
шенно не так, чтобы можно было удовлетворить Афанасия Ивановича. На дру-
гой день она заметно похудела.
- Что это с вами, Пульхерия Ивановна? Уж не больны ли вы?
- Нет, я не больна, Афанасий Иванович! Я хочу вам объявить одно осо-
бенное происшествие: я знаю, что я этим летом умру; смерть моя уже при-
ходила за мною!
Уста Афанасия Ивановича как-то болезненно искривились. Он хотел, од-
нако ж, победить в душе своей грустное чувство и, улыбнувшись, сказал:
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! Вы, верно, вместо
декохта, что часто пьете, выпили персиковой.
- Нет, Афанасий Иванович, я не пила персиковой, - сказала Пульхерия
Ивановна.
И Афанасию Ивановичу сделалось жалко, что он так пошутил над Пульхе-
рией Ивановной, и он смотрел на нее, и слеза повисла на его реснице.
- Я прошу вас, Афанасий Иванович, чтобы вы исполнили мою волю, - ска-
зала Пульхерия Ивановна. - Когда я умру, то похороните меня возле цер-
ковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое - то, что с небольшими
цветочками по коричневому полю. Атласного платья, что с малиновыми по-
лосками, не надевайте на меня: мертвой уже не нужно платье. На что оно
ей? А вам оно пригодится: из него сошьете себе парадный халат на случай,
когда приедут гости, то чтобы можно было вам прилично показаться и при-
нять их.
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! - говорил Афанасий
Иванович, - когда-то еще будет смерть, а вы уже стращаете такими слова-
ми.
- Нет, Афанасий Иванович, я уже знаю, когда моя смерть. Вы, однако ж,
не горюйте за мною: я уже старуха и довольно пожила, да и вы уже стары,
мы скоро увидимся на том свете.
Но Афанасий Иванович рыдал, как ребенок.
- Грех плакать, Афанасий Иванович! Не грешите и бога не гневите своею
печалью. Я не жалею о том, что умираю. Об одном только жалею я (тяжелый
вздох прервал на минуту речь ее): я жалею о том, что не знаю, на кого
оставить вас, кто присмотрит за вами, когда я умру. Вы как дитя ма-
ленькое: нужно, чтобы любил вас тот, кто будет ухаживать за вами.
При этом на лице ее выразилась такая глубокая, такая сокрушительная
сердечная жалость, что я не знаю, мог ли бы кто-нибудь в то время гля-
деть на нее равнодушно.
- Смотри мне, Явдоха, - говорила она, обращаясь к ключнице, которую
нарочно велела позвать, - когда я умру, чтобы ты глядела за паном, чтобы
берегла его, как гла'за своего, как свое родное дитя. Гляди, чтобы на
кухне готовилось то