вора,
хотя это расстояние было не менее двух верст. Пульхерия Ивановна не мог-
ла не заметить страшного опустошения в лесу и потери тех дубов, которые
она еще в детстве знавала столетними.
- Отчего это у тебя, Ничипор, - сказала она, обратясь к своему при-
казчику, тут же находившемуся, - дубки сделались так редкими? Гляди,
чтобы у тебя волосы на голове не стали редки.
- Отчего редки? - говаривал обыкновенно приказчик, - пропали! Так-та-
ки совсем пропали: и громом побило, и черви проточили, - пропали, пани,
пропали.
Пульхерия Ивановна совершенно удовлетворялась этим ответом и, прие-
хавши домой, давала повеление удвоить только стражу в саду около шпанс-
ких вишен и больших зимних дуль.
Эти достойные правители, приказчик и войт, нашли вовсе излишним при-
возить всю муку в барские амбары, а что с бар будет довольно и половины;
наконец, и эту половину привозили они заплесневшую или подмоченную, ко-
торая была обракована на ярмарке. Но сколько ни обкрадывали приказчик и
войт, как ни ужасно жрали все в дворе, начиная от ключницы до свиней,
которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственными
мордами толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов,
сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни носила
гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров ста-
рые полотна и пряжу, что все обращалось ко всемирному источнику, то есть
к шинку, сколько ни крали гости, флегматические кучера и лакеи, - но
благословенная земля производила всего в таком множестве, Афанасию Ива-
новичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные
хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве.
Оба старичка, по старинному обычаю старосветских помещиков, очень лю-
били покушать. Как только занималась заря (они всегда вставали рано) и
как только двери заводили свой разноголосый концерт, они уже сидели за
столиком и пили кофе. Напившись кофею, Афанасий Иванович выходил в сени
и, стряхнувши платком, говорил: "Киш, киш! пошли, гуси, с крыльца!" На
дворе ему обыкновенно попадался приказчик. Он, по обыкновению, вступал с
ним в разговор, расспрашивал о работах с величайшею подробностью и такие
сообщал ему замечания и приказания, которые удивили бы всякого необыкно-
венным познанием хозяйства, и какой-нибудь новичок не осмелился бы и по-
думать, чтобы можно было украсть у такого зоркого хозяина. Но приказчик
его был обстрелянная птица: он знал, как нужно отвечать, а еще более,
как нужно хозяйничать.
После этого Афанасий Иванович возвращался в покои и говорил, прибли-
зившись к Пульхерии Ивановне:
- А что, Пульхерия Ивановна, может быть, пора закусить чего-нибудь?
- Чего же бы теперь, Афанасий Иванович, закусить? разве коржиков с
салом, или пирожков с маком, или, может быть, рыжиков соленых?
- Пожалуй, хоть и рыжиков или пирожков, - отвечал Афанасий Иванович,
и на столе вдруг являлась скатерть с пирожками и рыжиками.
За час до обеда Афанасий Иванович закушивал снова, выпивал старинную
серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками и про-
чим. Обедать садились в двенадцать часов. Кроме блюд и соусников, на
столе стояло множество горшочков с замазанными крышками, чтобы не могло
выдохнуться какое-нибудь аппетитное изделие старинной вкусной кухни. За
обедом обыкновенно шел разговор о предметах, самых близких к обеду.
- Мне кажется, как будто эта
хотя это расстояние было не менее двух верст. Пульхерия Ивановна не мог-
ла не заметить страшного опустошения в лесу и потери тех дубов, которые
она еще в детстве знавала столетними.
- Отчего это у тебя, Ничипор, - сказала она, обратясь к своему при-
казчику, тут же находившемуся, - дубки сделались так редкими? Гляди,
чтобы у тебя волосы на голове не стали редки.
- Отчего редки? - говаривал обыкновенно приказчик, - пропали! Так-та-
ки совсем пропали: и громом побило, и черви проточили, - пропали, пани,
пропали.
Пульхерия Ивановна совершенно удовлетворялась этим ответом и, прие-
хавши домой, давала повеление удвоить только стражу в саду около шпанс-
ких вишен и больших зимних дуль.
Эти достойные правители, приказчик и войт, нашли вовсе излишним при-
возить всю муку в барские амбары, а что с бар будет довольно и половины;
наконец, и эту половину привозили они заплесневшую или подмоченную, ко-
торая была обракована на ярмарке. Но сколько ни обкрадывали приказчик и
войт, как ни ужасно жрали все в дворе, начиная от ключницы до свиней,
которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственными
мордами толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов,
сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни носила
гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров ста-
рые полотна и пряжу, что все обращалось ко всемирному источнику, то есть
к шинку, сколько ни крали гости, флегматические кучера и лакеи, - но
благословенная земля производила всего в таком множестве, Афанасию Ива-
новичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные
хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве.
Оба старичка, по старинному обычаю старосветских помещиков, очень лю-
били покушать. Как только занималась заря (они всегда вставали рано) и
как только двери заводили свой разноголосый концерт, они уже сидели за
столиком и пили кофе. Напившись кофею, Афанасий Иванович выходил в сени
и, стряхнувши платком, говорил: "Киш, киш! пошли, гуси, с крыльца!" На
дворе ему обыкновенно попадался приказчик. Он, по обыкновению, вступал с
ним в разговор, расспрашивал о работах с величайшею подробностью и такие
сообщал ему замечания и приказания, которые удивили бы всякого необыкно-
венным познанием хозяйства, и какой-нибудь новичок не осмелился бы и по-
думать, чтобы можно было украсть у такого зоркого хозяина. Но приказчик
его был обстрелянная птица: он знал, как нужно отвечать, а еще более,
как нужно хозяйничать.
После этого Афанасий Иванович возвращался в покои и говорил, прибли-
зившись к Пульхерии Ивановне:
- А что, Пульхерия Ивановна, может быть, пора закусить чего-нибудь?
- Чего же бы теперь, Афанасий Иванович, закусить? разве коржиков с
салом, или пирожков с маком, или, может быть, рыжиков соленых?
- Пожалуй, хоть и рыжиков или пирожков, - отвечал Афанасий Иванович,
и на столе вдруг являлась скатерть с пирожками и рыжиками.
За час до обеда Афанасий Иванович закушивал снова, выпивал старинную
серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками и про-
чим. Обедать садились в двенадцать часов. Кроме блюд и соусников, на
столе стояло множество горшочков с замазанными крышками, чтобы не могло
выдохнуться какое-нибудь аппетитное изделие старинной вкусной кухни. За
обедом обыкновенно шел разговор о предметах, самых близких к обеду.
- Мне кажется, как будто эта