чками, ковер перед диваном с птицами, похожими на цветы, и
цветами, похожими на птиц, - вот все почти убранство невзыскательного
домика, где жили мои старики.
Девичья была набита молодыми и немолодыми девушками в полосатых ис-
подницах, которым иногда Пульхерия Ивановна давала шить какие-нибудь
безделушки и заставляла чистить ягоды, но которые большею частию бегали
на кухню и спали. Пульхерия Ивановна почитала необходимостию держать их
в доме и строго смотрела за их нравственностью. Но, к чрезвычайному ее
удивлению, не проходило нескольких месяцев, чтобы у которой-нибудь из ее
девушек стан не делался гораздо полнее обыкновенного; тем более это ка-
залось удивительно, что в доме почти никого не было из холостых людей,
выключая разве только комнатного мальчика, который ходил в сером полуф-
раке, с босыми ногами, и если не ел, то уж верно спал. Пульхерия Иванов-
на обыкновенно бранила виновную и наказывала строго, чтобы вперед этого
не было. На стеклах окон звенело страшное множество мух, которых всех
покрывал толстый бас шмеля, иногда сопровождаемый пронзительными визжа-
ниями ос; но как только подавали свечи, вся эта ватага отправлялась на
ночлег и покрывала черною тучею весь потолок.
Афанасий Иванович очень мало занимался хозяйством, хотя, впрочем, ез-
дил иногда к косарям и жнецам и смотрел довольно пристально на их рабо-
ту; все бремя правления лежало на Пульхерии Ивановне. Хозяйство Пульхе-
рии Ивановны состояло в беспрестанном отпирании и запирании кладовой, в
солении, сушении, варении бесчисленного множества фруктов и растений. Ее
дом был совершенно похож на химическую лабораторию. Под яблонею вечно
был разложен огонь, и никогда почти не снимался с железного треножника
котел или медный таз с вареньем, желе, пастилою, деланными на меду, на
сахаре и не помню еще на чем. Под другим деревом кучер вечно перегонял в
медном лембике водку на персиковые листья, на черемуховый цвет, на золо-
тотысячник, на вишневые косточки, и к концу этого процесса совершенно не
был в состоянии поворотить языком, болтал такой вздор, что Пульхерия
Ивановна ничего не могла понять, и отправлялся на кухню спать. Всей этой
дряни наваривалось, насоливалось, насушивалось такое множество, что, ве-
роятно, она потопила бы наконец весь двор, потому что Пульхерия Ивановна
всегда сверх расчисленного на потребление любила приготовлять еще на за-
пас, если бы большая половина этого не съедалась дворовыми девками, ко-
торые, забираясь в кладовую, так ужасно там объедались, что целый день
стонали и жаловались на животы свои.
В хлебопашество и прочие хозяйственные статьи вне двора Пульхерия
Ивановна мало имела возможности входить. Приказчик, соединившись с вой-
том, обкрадывали немилосердным образом. Они завели обыкновение входить в
господские леса, как в свои собственные, наделывали множество саней и
продавали их на ближней ярмарке; кроме того, все толстые дубы они прода-
вали на сруб для мельниц соседним козакам. Один только раз Пульхерия
Ивановна пожелала обревизировать свои леса. Для этого были запряжены
дрожки с огромными кожаными фартуками, от которых, как только кучер
встряхивал вожжами и лошади, служившие еще в милиции, трогались с своего
места, воздух наполнялся странными звуками, так что вдруг были слышны и
флейта, и бубны, и барабан; каждый гвоздик и железная скобка звенели до
того, что возле самых мельниц было слышно, как пани выезжала со д
цветами, похожими на птиц, - вот все почти убранство невзыскательного
домика, где жили мои старики.
Девичья была набита молодыми и немолодыми девушками в полосатых ис-
подницах, которым иногда Пульхерия Ивановна давала шить какие-нибудь
безделушки и заставляла чистить ягоды, но которые большею частию бегали
на кухню и спали. Пульхерия Ивановна почитала необходимостию держать их
в доме и строго смотрела за их нравственностью. Но, к чрезвычайному ее
удивлению, не проходило нескольких месяцев, чтобы у которой-нибудь из ее
девушек стан не делался гораздо полнее обыкновенного; тем более это ка-
залось удивительно, что в доме почти никого не было из холостых людей,
выключая разве только комнатного мальчика, который ходил в сером полуф-
раке, с босыми ногами, и если не ел, то уж верно спал. Пульхерия Иванов-
на обыкновенно бранила виновную и наказывала строго, чтобы вперед этого
не было. На стеклах окон звенело страшное множество мух, которых всех
покрывал толстый бас шмеля, иногда сопровождаемый пронзительными визжа-
ниями ос; но как только подавали свечи, вся эта ватага отправлялась на
ночлег и покрывала черною тучею весь потолок.
Афанасий Иванович очень мало занимался хозяйством, хотя, впрочем, ез-
дил иногда к косарям и жнецам и смотрел довольно пристально на их рабо-
ту; все бремя правления лежало на Пульхерии Ивановне. Хозяйство Пульхе-
рии Ивановны состояло в беспрестанном отпирании и запирании кладовой, в
солении, сушении, варении бесчисленного множества фруктов и растений. Ее
дом был совершенно похож на химическую лабораторию. Под яблонею вечно
был разложен огонь, и никогда почти не снимался с железного треножника
котел или медный таз с вареньем, желе, пастилою, деланными на меду, на
сахаре и не помню еще на чем. Под другим деревом кучер вечно перегонял в
медном лембике водку на персиковые листья, на черемуховый цвет, на золо-
тотысячник, на вишневые косточки, и к концу этого процесса совершенно не
был в состоянии поворотить языком, болтал такой вздор, что Пульхерия
Ивановна ничего не могла понять, и отправлялся на кухню спать. Всей этой
дряни наваривалось, насоливалось, насушивалось такое множество, что, ве-
роятно, она потопила бы наконец весь двор, потому что Пульхерия Ивановна
всегда сверх расчисленного на потребление любила приготовлять еще на за-
пас, если бы большая половина этого не съедалась дворовыми девками, ко-
торые, забираясь в кладовую, так ужасно там объедались, что целый день
стонали и жаловались на животы свои.
В хлебопашество и прочие хозяйственные статьи вне двора Пульхерия
Ивановна мало имела возможности входить. Приказчик, соединившись с вой-
том, обкрадывали немилосердным образом. Они завели обыкновение входить в
господские леса, как в свои собственные, наделывали множество саней и
продавали их на ближней ярмарке; кроме того, все толстые дубы они прода-
вали на сруб для мельниц соседним козакам. Один только раз Пульхерия
Ивановна пожелала обревизировать свои леса. Для этого были запряжены
дрожки с огромными кожаными фартуками, от которых, как только кучер
встряхивал вожжами и лошади, служившие еще в милиции, трогались с своего
места, воздух наполнялся странными звуками, так что вдруг были слышны и
флейта, и бубны, и барабан; каждый гвоздик и железная скобка звенели до
того, что возле самых мельниц было слышно, как пани выезжала со д