ькие, ни-
зенькие, какие обыкновенно встречаются у старосветских людей. В каждой
комнате была огромная печь, занимавшая почти третью часть ее. Комнатки
эти были ужасно теплы, потому что и Афанасий Иванович и Пульхерия Ива-
новна очень любили теплоту. Топки их были все проведены в сени, всегда
почти до самого потолка наполненные соломою, которую обыкновенно упот-
ребляют в Малороссии вместо дров. Треск этой горящей соломы и освещение
делают сени чрезвычайно приятными в зимний вечер, когда пылкая молодежь,
прозябнувши от преследования за какой-нибудь смуглянкой, вбегает в них,
похлопывая в ладоши. Стены комнат убраны были несколькими картинами и
картинками в старинных узеньких рамах. Я уверен, что сами хозяева давно
позабыли их содержание, и если бы некоторые из них были унесены, то они
бы, верно, этого не заметили. Два портрета было больших, писанных масля-
ными красками. Один представлял какого-то архиерея, другой Петра III. Из
узеньких рам глядела герцогиня Лавальер, запачканная мухами. Вокруг окон
и над дверями находилось множество небольших картинок, которые как-то
привыкаешь почитать за пятна на стене и потому их вовсе не рассматрива-
ешь. Пол почти во всех комнатах был глиняный, но так чисто вымазанный и
содержавшийся с такою опрятностию, с какою, верно, не содержится ни один
паркет в богатом доме, лениво подметаемый невыспавшимся господином в
ливрее.
Комната Пульхерии Ивановны была вся уставлена сундуками, ящиками,
ящичками и сундучочками. Множество узелков и мешков с семенами, цветоч-
ными, огородными, арбузными, висело по стенам. Множество клубков с раз-
ноцветною шерстью, лоскутков старинных платьев, шитых за полстолетие,
были укладены по углам в сундучках и между сундучками. Пульхерия Иванов-
на была большая хозяйка и собирала все, хотя иногда сама не знала, на
что оно потом употребится.
Но самое замечательное в доме - были поющие двери. Как только наста-
вало утро, пение дверей раздавалось по всему дому. Я не могу сказать,
отчего они пели: перержавевшие ли петли были тому виною или сам механик,
делавший их, скрыл в них какой-нибудь секрет, - но замечательно то, что
каждая дверь имела свой особенный голос: дверь, ведущая в спальню, пела
самым тоненьким дискантом; дверь в столовую хрипела басом; но та, кото-
рая была в сенях, издавала какой-то странный дребезжащий и вместе стону-
щий звук, так что, вслушиваясь в него, очень ясно наконец слышалось:
"батюшки, я зябну!" Я знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я
его очень люблю, и если мне случится иногда здесь услышать скрып дверей,
тогда мне вдруг так и запахнет деревнею, низенькой комнаткой, озаренной
свечкой в старинном подсвечнике, ужином, уже стоящим на столе, майскою
темною ночью, глядящею из сада, сквозь растворенное окно, на стол, ус-
тавленный приборами, соловьем, обдающим сад, дом и дальнюю реку своими
раскатами, страхом и шорохом ветвей... и боже, какая длинная навевается
мне тогда вереница воспоминаний!
Стулья в комнате были деревянные, массивные, какими обыкновенно отли-
чается старина; они были все с высокими выточенными спинками, в нату-
ральном виде, без всякого лака и краски; они не были даже обиты материею
и были несколько похожи на те стулья, на которые и доныне садятся архие-
реи. Трехугольные столики по углам, четырехугольные перед диваном и зер-
калом в тоненьких золотых рамах, выточенных листьями, которых мухи усея-
ли черными то
зенькие, какие обыкновенно встречаются у старосветских людей. В каждой
комнате была огромная печь, занимавшая почти третью часть ее. Комнатки
эти были ужасно теплы, потому что и Афанасий Иванович и Пульхерия Ива-
новна очень любили теплоту. Топки их были все проведены в сени, всегда
почти до самого потолка наполненные соломою, которую обыкновенно упот-
ребляют в Малороссии вместо дров. Треск этой горящей соломы и освещение
делают сени чрезвычайно приятными в зимний вечер, когда пылкая молодежь,
прозябнувши от преследования за какой-нибудь смуглянкой, вбегает в них,
похлопывая в ладоши. Стены комнат убраны были несколькими картинами и
картинками в старинных узеньких рамах. Я уверен, что сами хозяева давно
позабыли их содержание, и если бы некоторые из них были унесены, то они
бы, верно, этого не заметили. Два портрета было больших, писанных масля-
ными красками. Один представлял какого-то архиерея, другой Петра III. Из
узеньких рам глядела герцогиня Лавальер, запачканная мухами. Вокруг окон
и над дверями находилось множество небольших картинок, которые как-то
привыкаешь почитать за пятна на стене и потому их вовсе не рассматрива-
ешь. Пол почти во всех комнатах был глиняный, но так чисто вымазанный и
содержавшийся с такою опрятностию, с какою, верно, не содержится ни один
паркет в богатом доме, лениво подметаемый невыспавшимся господином в
ливрее.
Комната Пульхерии Ивановны была вся уставлена сундуками, ящиками,
ящичками и сундучочками. Множество узелков и мешков с семенами, цветоч-
ными, огородными, арбузными, висело по стенам. Множество клубков с раз-
ноцветною шерстью, лоскутков старинных платьев, шитых за полстолетие,
были укладены по углам в сундучках и между сундучками. Пульхерия Иванов-
на была большая хозяйка и собирала все, хотя иногда сама не знала, на
что оно потом употребится.
Но самое замечательное в доме - были поющие двери. Как только наста-
вало утро, пение дверей раздавалось по всему дому. Я не могу сказать,
отчего они пели: перержавевшие ли петли были тому виною или сам механик,
делавший их, скрыл в них какой-нибудь секрет, - но замечательно то, что
каждая дверь имела свой особенный голос: дверь, ведущая в спальню, пела
самым тоненьким дискантом; дверь в столовую хрипела басом; но та, кото-
рая была в сенях, издавала какой-то странный дребезжащий и вместе стону-
щий звук, так что, вслушиваясь в него, очень ясно наконец слышалось:
"батюшки, я зябну!" Я знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я
его очень люблю, и если мне случится иногда здесь услышать скрып дверей,
тогда мне вдруг так и запахнет деревнею, низенькой комнаткой, озаренной
свечкой в старинном подсвечнике, ужином, уже стоящим на столе, майскою
темною ночью, глядящею из сада, сквозь растворенное окно, на стол, ус-
тавленный приборами, соловьем, обдающим сад, дом и дальнюю реку своими
раскатами, страхом и шорохом ветвей... и боже, какая длинная навевается
мне тогда вереница воспоминаний!
Стулья в комнате были деревянные, массивные, какими обыкновенно отли-
чается старина; они были все с высокими выточенными спинками, в нату-
ральном виде, без всякого лака и краски; они не были даже обиты материею
и были несколько похожи на те стулья, на которые и доныне садятся архие-
реи. Трехугольные столики по углам, четырехугольные перед диваном и зер-
калом в тоненьких золотых рамах, выточенных листьями, которых мухи усея-
ли черными то