иния!..
- Что это вы говорите, Петр Федорович? Я ничего не понимаю.
- Помилуйте, Иван Иванович! Как вы ничего не понимаете? Ваша
собственная животина утащила очень важную казенную бумагу, и вы еще го-
ворите после этого, что ничего не понимаете!
- Какая животина?
- С позволения сказать, ваша собственная бурая свинья.
- А я чем виноват? Зачем судейский сторож отворяет двери!
- Но, Иван Иванович, ваше собственное животное - стало быть, вы вино-
ваты.
- Покорно благодарю вас за то, что с свиньею меня равняете.
- Вот уж этого я не говорил, Иван Иванович! Ей-богу, не говорил! Из-
вольте рассудить по чистой совести сами: вам, без всякого сомнения из-
вестно, что, согласно с видами начальства, запрещено в городе, тем же
паче в главных градских улицах, прогуливаться нечистым животным. Согла-
ситесь сами, что это дело запрещенное.
- Бог знает что это вы говорите! Большая важность, что свинья вышла
на улицу!
- Позвольте вам доложить, позвольте, позвольте, Иван Иванович, это
совершенно невозможно. Что ж делать? Начальство хочет - мы должны пови-
новаться. Не спорю, забегают иногда на улицу и даже на площадь куры и
гуси, - заметьте себе: куры и гуси; но свиней и козлов я еще в прошлом
году дал предписание не впускать на публичные площади. Которое предписа-
ние тогда же приказал прочитать изустно, в собрании, пред целым народом.
- Нет, Петр Федорович, я здесь ничего не вижу, как только то, что вы
всячески стараетесь обижать меня.
- Вот этого-то не можете сказать, любезнейший друг и благодетель,
чтобы я старался обижать. Вспомните сами: я не сказал вам ни одного сло-
ва прошлый год, когда вы выстроили крышу целым аршином выше установлен-
ной меры. Напротив, я показал вид, как будто совершенно этого не заме-
тил. Верьте, любезнейший друг, что и теперь бы я совершенно, так ска-
зать... но мой долг, словом, обязанность требует смотреть за чистотою.
Посудите сами, когда вдруг на главной улице...
- Уж хороши ваши главные улицы! Туда всякая баба идет выбросить то,
что ей не нужно.
- Позвольте вам доложить, Иван Иванович, что вы сами обижаете меня!
Правда, это случается иногда, но по большей части только под забором,
сараями или коморами; но чтоб на главной улице, на площадь втесалась су-
поросная свинья, это такое дело...
- Что ж такое, Петр Федорович! Ведь свинья творение божие!
- Согласен! Это всему свету известно, что вы человек ученый, знаете
науки и прочие разные предметы. Конечно, я наукам не обучался никаким:
скорописному письму я начал учиться на тридцатом году своей жизни. Ведь
я, как вам известно, из рядовых.
- Гм! - сказал Иван Иванович.
- Да, - продолжал городничий, - в тысяча восемьсот первом году я на-
ходился в сорок втором егерском полку в четвертой роте поручиком. Ротный
командир у нас был, если изволите знать, капитан Еремеев. - При этом го-
родничий запустил свои пальцы в табакерку, которую Иван Иванович держал
открытою и переминал табак.
Иван Иванович отвечал:
- Гм!
- Но мой долг, - продолжал городничий, - есть повиноваться требовани-
ям правительства. Знаете ли вы, Иван Иванович, что похитивший в суде ка-
зенную бумагу подвергается, наравне со всяким другим преступлением, уго-
ловному суду?
- Так знаю, что, если хотите, и вас научу. Так говорится о людях,
например если бы вы украли бумагу; но свинья животное, творение божие!
- Все так, но закон говорит:
- Что это вы говорите, Петр Федорович? Я ничего не понимаю.
- Помилуйте, Иван Иванович! Как вы ничего не понимаете? Ваша
собственная животина утащила очень важную казенную бумагу, и вы еще го-
ворите после этого, что ничего не понимаете!
- Какая животина?
- С позволения сказать, ваша собственная бурая свинья.
- А я чем виноват? Зачем судейский сторож отворяет двери!
- Но, Иван Иванович, ваше собственное животное - стало быть, вы вино-
ваты.
- Покорно благодарю вас за то, что с свиньею меня равняете.
- Вот уж этого я не говорил, Иван Иванович! Ей-богу, не говорил! Из-
вольте рассудить по чистой совести сами: вам, без всякого сомнения из-
вестно, что, согласно с видами начальства, запрещено в городе, тем же
паче в главных градских улицах, прогуливаться нечистым животным. Согла-
ситесь сами, что это дело запрещенное.
- Бог знает что это вы говорите! Большая важность, что свинья вышла
на улицу!
- Позвольте вам доложить, позвольте, позвольте, Иван Иванович, это
совершенно невозможно. Что ж делать? Начальство хочет - мы должны пови-
новаться. Не спорю, забегают иногда на улицу и даже на площадь куры и
гуси, - заметьте себе: куры и гуси; но свиней и козлов я еще в прошлом
году дал предписание не впускать на публичные площади. Которое предписа-
ние тогда же приказал прочитать изустно, в собрании, пред целым народом.
- Нет, Петр Федорович, я здесь ничего не вижу, как только то, что вы
всячески стараетесь обижать меня.
- Вот этого-то не можете сказать, любезнейший друг и благодетель,
чтобы я старался обижать. Вспомните сами: я не сказал вам ни одного сло-
ва прошлый год, когда вы выстроили крышу целым аршином выше установлен-
ной меры. Напротив, я показал вид, как будто совершенно этого не заме-
тил. Верьте, любезнейший друг, что и теперь бы я совершенно, так ска-
зать... но мой долг, словом, обязанность требует смотреть за чистотою.
Посудите сами, когда вдруг на главной улице...
- Уж хороши ваши главные улицы! Туда всякая баба идет выбросить то,
что ей не нужно.
- Позвольте вам доложить, Иван Иванович, что вы сами обижаете меня!
Правда, это случается иногда, но по большей части только под забором,
сараями или коморами; но чтоб на главной улице, на площадь втесалась су-
поросная свинья, это такое дело...
- Что ж такое, Петр Федорович! Ведь свинья творение божие!
- Согласен! Это всему свету известно, что вы человек ученый, знаете
науки и прочие разные предметы. Конечно, я наукам не обучался никаким:
скорописному письму я начал учиться на тридцатом году своей жизни. Ведь
я, как вам известно, из рядовых.
- Гм! - сказал Иван Иванович.
- Да, - продолжал городничий, - в тысяча восемьсот первом году я на-
ходился в сорок втором егерском полку в четвертой роте поручиком. Ротный
командир у нас был, если изволите знать, капитан Еремеев. - При этом го-
родничий запустил свои пальцы в табакерку, которую Иван Иванович держал
открытою и переминал табак.
Иван Иванович отвечал:
- Гм!
- Но мой долг, - продолжал городничий, - есть повиноваться требовани-
ям правительства. Знаете ли вы, Иван Иванович, что похитивший в суде ка-
зенную бумагу подвергается, наравне со всяким другим преступлением, уго-
ловному суду?
- Так знаю, что, если хотите, и вас научу. Так говорится о людях,
например если бы вы украли бумагу; но свинья животное, творение божие!
- Все так, но закон говорит: