зимые пьяницы. Упоминаемый же дворянин и разбойник Пе-
ререпенко своими скотоподобными и порицания достойными поступками прев-
зошел всю свою родню и под видом благочестия делает самые соблазни-
тельные дела: постов не содержит, ибо накануне филипповки сей богоотс-
тупник купил барана и на другой день велел зарезать своей беззаконной
девке Гапке, оговариваясь, аки бы ему нужно было под тот час сало на ка-
ганцы и свечи.
Посему прошу оного дворянина, яко разбойника, святотатца, мошенника,
уличенного уже в воровстве и грабительстве, в кандалы заковать и в
тюрьму, или государственный острог, препроводить, и там уже, по усмотре-
нию, лиша чинов и дворянства, добре барбарами шмаровать и в Сибирь на
каторгу по надобности заточить; проторы, убытки велеть ему заплатить и
по сему моему прошению решение учинить. - К сему прошению руку приложил
дворянин Миргородского повета Иван, Никифоров сын, Довгочхун".
Как только секретарь кончил чтение, Иван Никифорович взялся за шапку
и поклонился, с намерением уйти.
- Куда же вы, Иван Никифорович? - говорил ему вслед судья. - Посидите
немного! выпейте чаю! Орышко! что ты стоишь, глупая девка, и перемигива-
ешься с канцелярскими ? Ступай принеси чаю!
Но Иван Никифорович, с испугу, что так далеко зашел от дому и выдер-
жал такой опасный карантин, успел уже пролезть в дверь, проговорив:
- Не беспокойтесь, я с удовольствием... - и затворил ее за собою, ос-
тавив в изумлении все присутствие.
Делать было нечего. Обе просьбы были приняты, и дело готовилось при-
нять довольно важный интерес, как одно непредвиденное обстоятельство со-
общило ему еще большую занимательность. Когда судья вышел из присутствия
в сопровождении подсудка и секретаря, а канцелярские укладывали в мешок
нанесенных просителями кур, яиц, краюх хлеба, пирогов, книшей и прочего
дрязгу, в это время бурая свинья вбежала в комнату и схватила, к удивле-
нию присутствовавших, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Ни-
кифоровича, которое лежало на конце стола, перевесившись листами вниз.
Схвативши бумагу, бурая хавронья убежала так скоро, что ни один из при-
казных чиновников не мог догнать ее, несмотря на кидаемые линейки и чер-
нильницы.
Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху, потому что
даже копия не была еще списана с нее. Судья, то есть его секретарь и
подсудок, долго трактовали об таком неслыханном обстоятельстве; наконец
решено было на том, чтобы написать об этом отношение к городничему, так
как следствие по этому делу более относилось к гражданской полиции. От-
ношение за N389 послано было к нему того же дня, и по этому самому прои-
зошло довольно любопытное объяснение, о котором читатели могут узнать из
следующей главы.
Глава V,
В КОТОРОЙ ИЗЛАГАЕТСЯ СОВЕЩАНИЕ ДВУХ ПОЧЕТНЫХ В МИРГОРОДЕ ОСОБ
Как только Иван Иванович управился в своем хозяйстве и вышел, по
обыкновению, полежать под навесом, как, к несказанному удивлению своему,
увидел что-то красневшее в калитке. Это был красный обшлаг городничего,
который, равномерно как и воротник его, получил политуру и по краям
превращался в лакированную кожу. Иван Иванович подумал про себя: "Недур-
но, что пришел Петр Федорович поговорить", - но очень удивился, увидя,
что городничий шел чрезвычайно скоро и размахивал руками, что случалось
с ним, по обыкновению, весьма редко. На мундире у городничего посажено
было восемь пуговиц, девятая ка
ререпенко своими скотоподобными и порицания достойными поступками прев-
зошел всю свою родню и под видом благочестия делает самые соблазни-
тельные дела: постов не содержит, ибо накануне филипповки сей богоотс-
тупник купил барана и на другой день велел зарезать своей беззаконной
девке Гапке, оговариваясь, аки бы ему нужно было под тот час сало на ка-
ганцы и свечи.
Посему прошу оного дворянина, яко разбойника, святотатца, мошенника,
уличенного уже в воровстве и грабительстве, в кандалы заковать и в
тюрьму, или государственный острог, препроводить, и там уже, по усмотре-
нию, лиша чинов и дворянства, добре барбарами шмаровать и в Сибирь на
каторгу по надобности заточить; проторы, убытки велеть ему заплатить и
по сему моему прошению решение учинить. - К сему прошению руку приложил
дворянин Миргородского повета Иван, Никифоров сын, Довгочхун".
Как только секретарь кончил чтение, Иван Никифорович взялся за шапку
и поклонился, с намерением уйти.
- Куда же вы, Иван Никифорович? - говорил ему вслед судья. - Посидите
немного! выпейте чаю! Орышко! что ты стоишь, глупая девка, и перемигива-
ешься с канцелярскими ? Ступай принеси чаю!
Но Иван Никифорович, с испугу, что так далеко зашел от дому и выдер-
жал такой опасный карантин, успел уже пролезть в дверь, проговорив:
- Не беспокойтесь, я с удовольствием... - и затворил ее за собою, ос-
тавив в изумлении все присутствие.
Делать было нечего. Обе просьбы были приняты, и дело готовилось при-
нять довольно важный интерес, как одно непредвиденное обстоятельство со-
общило ему еще большую занимательность. Когда судья вышел из присутствия
в сопровождении подсудка и секретаря, а канцелярские укладывали в мешок
нанесенных просителями кур, яиц, краюх хлеба, пирогов, книшей и прочего
дрязгу, в это время бурая свинья вбежала в комнату и схватила, к удивле-
нию присутствовавших, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Ни-
кифоровича, которое лежало на конце стола, перевесившись листами вниз.
Схвативши бумагу, бурая хавронья убежала так скоро, что ни один из при-
казных чиновников не мог догнать ее, несмотря на кидаемые линейки и чер-
нильницы.
Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху, потому что
даже копия не была еще списана с нее. Судья, то есть его секретарь и
подсудок, долго трактовали об таком неслыханном обстоятельстве; наконец
решено было на том, чтобы написать об этом отношение к городничему, так
как следствие по этому делу более относилось к гражданской полиции. От-
ношение за N389 послано было к нему того же дня, и по этому самому прои-
зошло довольно любопытное объяснение, о котором читатели могут узнать из
следующей главы.
Глава V,
В КОТОРОЙ ИЗЛАГАЕТСЯ СОВЕЩАНИЕ ДВУХ ПОЧЕТНЫХ В МИРГОРОДЕ ОСОБ
Как только Иван Иванович управился в своем хозяйстве и вышел, по
обыкновению, полежать под навесом, как, к несказанному удивлению своему,
увидел что-то красневшее в калитке. Это был красный обшлаг городничего,
который, равномерно как и воротник его, получил политуру и по краям
превращался в лакированную кожу. Иван Иванович подумал про себя: "Недур-
но, что пришел Петр Федорович поговорить", - но очень удивился, увидя,
что городничий шел чрезвычайно скоро и размахивал руками, что случалось
с ним, по обыкновению, весьма редко. На мундире у городничего посажено
было восемь пуговиц, девятая ка