сам поветовый миргородский суд
потворство свое изъявил. И самое оное нахальное самоуправство бурой
свиньи, будучи втайне содержимо и уже от сторонних людей до слуха дошед-
шись. Понеже оное допущение и потворство, яко злоумышленное, суду неу-
коснительно подлежит; ибо оная свинья есть животное глупое и тем паче
способное к хищению бумаги. Из чего очевидно явствует, что часто помина-
емая свинья не иначе как была подущена к тому самим противником, называ-
ющим себя дворянином Иваном, Ивановым сыном, Перерепенком, уже уличенном
в разбое, посягательстве на жизнь и святотатстве. Но оный миргородский
суд, с свойственным ему лицеприятием, тайное своей особы соглашение
изъявил; без какового соглашения оная свинья никоим бы образом не могла
быть допущенною к утащению бумаги: ибо миргородский поветовый суд в
прислуге весьма снабжен, для сего довольно уже назвать одного солдата,
во всякое время в приемной пребывающего, который хотя имеет один кривой
глаз и несколько поврежденную руку, но, чтобы выгнать свинью и ударить
ее дубиною, имеет весьма соразмерные способности. Из чего достоверно
видно потворство оного миргородского суда и бесспорно разделение жидовс-
кого от того барыша по взаимности совмещаясь. Оный же вышеупомянутый
разбойник и дворянин Иван, Иванов сын, Перерепенко в приточении ошельмо-
вавшись состоялся. Почему и довожу оному поветовому суду я, дворянин
Иван, Никифоров сын, Довгочхун, в надлежащее всеведение, если с оной бу-
рой свиньи или согласившегося с нею дворянина Перерепенка означенная
просьба взыщена не будет и по ней решение по справедливости и в мою
пользу не возымеет, то я, дворянин Иван, Никифоров сын, Довгочхун, о та-
ковом оного суда противозаконном потворстве подать жалобу в палату имею
с надлежащим по форме перенесением дела. - Дворянин Миргородского повета
Иван, Никифоров сын, Довгочхун".
Эта просьба произвела свое действие: судья был человек, как обыкно-
венно бывают все добрые люди, трусливого десятка. Он обратился к секре-
тарю. Но секретарь пустил сквозь губы густой "гм" и показал на лице сво-
ем ту равнодушную и дьявольски двусмысленную мину, которую принимает
один только сатана, когда видит у ног своих прибегающую к нему жертву.
Одно средство оставалось: примирить двух приятелей. Но как приступить к
этому, когда все покушения были до того неуспешны? Однако ж еще решились
попытаться; но Иван Иванович напрямик объявил, что не хочет, и даже
весьма рассердился. Иван Никифорович вместо ответа оборотился спиною на-
зад и хоть бы слово сказал. Тогда процесс пошел с необыкновенною быстро-
тою, которою обыкновенно так славятся судилища. Бумагу пометили, записа-
ли, выставили нумер, вшили, расписались - всё в один и тот же день, и
положили дело в шкаф, где оно лежало, лежало, лежало - год, другой, тре-
тий. Множество невест успело выйти замуж; в Миргороде пробили новую ули-
цу; у судьи выпал один коренной зуб и два боковых; у Ивана Ивановича бе-
гало по двору больше ребятишек, нежели прежде: откуда они взялись, бог
один знает! Иван Никифорович, в упрек Ивану Ивановичу, выстроил новый
гусиный хлев, хотя немного подальше прежнего, и совершенно застроился от
Ивана Ивановича, так что сии достойные люди никогда почти не видали в
лицо друг друга, - и дело все лежало, в самом лучшем порядке, в шкафу,
который сделался мраморным от чернильных пятен.
Между тем произошел чрезвычайно важный случай для вс
потворство свое изъявил. И самое оное нахальное самоуправство бурой
свиньи, будучи втайне содержимо и уже от сторонних людей до слуха дошед-
шись. Понеже оное допущение и потворство, яко злоумышленное, суду неу-
коснительно подлежит; ибо оная свинья есть животное глупое и тем паче
способное к хищению бумаги. Из чего очевидно явствует, что часто помина-
емая свинья не иначе как была подущена к тому самим противником, называ-
ющим себя дворянином Иваном, Ивановым сыном, Перерепенком, уже уличенном
в разбое, посягательстве на жизнь и святотатстве. Но оный миргородский
суд, с свойственным ему лицеприятием, тайное своей особы соглашение
изъявил; без какового соглашения оная свинья никоим бы образом не могла
быть допущенною к утащению бумаги: ибо миргородский поветовый суд в
прислуге весьма снабжен, для сего довольно уже назвать одного солдата,
во всякое время в приемной пребывающего, который хотя имеет один кривой
глаз и несколько поврежденную руку, но, чтобы выгнать свинью и ударить
ее дубиною, имеет весьма соразмерные способности. Из чего достоверно
видно потворство оного миргородского суда и бесспорно разделение жидовс-
кого от того барыша по взаимности совмещаясь. Оный же вышеупомянутый
разбойник и дворянин Иван, Иванов сын, Перерепенко в приточении ошельмо-
вавшись состоялся. Почему и довожу оному поветовому суду я, дворянин
Иван, Никифоров сын, Довгочхун, в надлежащее всеведение, если с оной бу-
рой свиньи или согласившегося с нею дворянина Перерепенка означенная
просьба взыщена не будет и по ней решение по справедливости и в мою
пользу не возымеет, то я, дворянин Иван, Никифоров сын, Довгочхун, о та-
ковом оного суда противозаконном потворстве подать жалобу в палату имею
с надлежащим по форме перенесением дела. - Дворянин Миргородского повета
Иван, Никифоров сын, Довгочхун".
Эта просьба произвела свое действие: судья был человек, как обыкно-
венно бывают все добрые люди, трусливого десятка. Он обратился к секре-
тарю. Но секретарь пустил сквозь губы густой "гм" и показал на лице сво-
ем ту равнодушную и дьявольски двусмысленную мину, которую принимает
один только сатана, когда видит у ног своих прибегающую к нему жертву.
Одно средство оставалось: примирить двух приятелей. Но как приступить к
этому, когда все покушения были до того неуспешны? Однако ж еще решились
попытаться; но Иван Иванович напрямик объявил, что не хочет, и даже
весьма рассердился. Иван Никифорович вместо ответа оборотился спиною на-
зад и хоть бы слово сказал. Тогда процесс пошел с необыкновенною быстро-
тою, которою обыкновенно так славятся судилища. Бумагу пометили, записа-
ли, выставили нумер, вшили, расписались - всё в один и тот же день, и
положили дело в шкаф, где оно лежало, лежало, лежало - год, другой, тре-
тий. Множество невест успело выйти замуж; в Миргороде пробили новую ули-
цу; у судьи выпал один коренной зуб и два боковых; у Ивана Ивановича бе-
гало по двору больше ребятишек, нежели прежде: откуда они взялись, бог
один знает! Иван Никифорович, в упрек Ивану Ивановичу, выстроил новый
гусиный хлев, хотя немного подальше прежнего, и совершенно застроился от
Ивана Ивановича, так что сии достойные люди никогда почти не видали в
лицо друг друга, - и дело все лежало, в самом лучшем порядке, в шкафу,
который сделался мраморным от чернильных пятен.
Между тем произошел чрезвычайно важный случай для вс