ркаются все секретари по поветовым судам, с помощью двух пальцев, на-
чал читать:
- "От дворянина Миргородского повета и помещика Ивана, Иванова сына,
Перерепенка прошение; а о чем, тому следуют пункты:
1) Известный всему свету своими богопротивными, в омерзение приводя-
щими и всякую меру превышающими законопреступными поступками, дворянин
Иван, Никифоров сын, Довгочхун, сего 1810 года июля 7 дня учинил мне
смертельную обиду, как персонально до чести моей относящуюся, так равно-
мерно в уничижение и конфузию чина моего и фамилии. Оный дворянин, и сам
притом гнусного вида, характер имеет бранчивый и преисполнен разного ро-
да богохулениями и бранными словами..."
Тут чтец немного остановился, чтобы снова высморкаться, а судья с
благоговением сложил руки и только говорил про себя:
- Что за бойкое перо! Господи боже! как пишет этот человек!
Иван Иванович просил читать далее, и Тарас Тихонович продолжал:
- "Оный дворянин, Иван, Никифоров сын, Довгочхун, когда я пришел к
нему с дружескими предложениями, назвал меня публично обидным и поносным
для чести моей именем, а именно: гусаком, тогда как известно всему Мир-
городскому повету, что сим гнусным животным я никогда отнюдь не имено-
вался и впредь именоваться не намерен. Доказательством же дворянского
моего происхождения есть то, что в метрической книге, находящейся в
церкви Трех Святителей, записан как день моего рождения, так равномерно
и полученное мною крещение. Гусак же, как известно всем, кто сколько-ни-
будь сведущ в науках, не может быть записан в метрической книге, ибо гу-
сак есть не человек, а птица, что уже всякому, даже не бывавшему, в се-
минарии, достоверно известно. Но оный злокачественный дворянин, будучи
обо всем этом сведущ, не для чего иного, как чтобы нанесть смертельную
для моего чина и звания обиду, обругал меня оным гнусным словом.
2) Сей же самый неблагопристойный и неприличный дворянин посягнул
притом на мою родовую, полученную мною после родителя моего, состоявшего
в духовном звании, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка,
собственность, тем, что, в противность всяким законам, перенес совершен-
но насупротив моего крыльца гусиный хлев, что делалось не с иным каким
намерением, как чтоб усугубить нанесенную мне обиду, ибо оный хлев стоял
до сего в изрядном месте и довольно еще был крепок. Но омерзительное на-
мерение вышеупомянутого дворянина состояло единственно в том, чтобы учи-
нить меня свидетелем непристойных пассажей: ибо известно, что всякий че-
ловек не пойдет в хлев, тем паче в гусиный, для приличного дела. При та-
ком противузаконном действии две передние сохи захватили собственную мою
землю, доставшуюся мне еще при жизни от родителя моего, блаженной памяти
Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, начинавшуюся от амбара и прямою лини-
ей до самого того места, где бабы моют горшки.
3) Вышеизображенный дворянин, которого уже самое имя и фамилия внуша-
ет всякое омерзение, питает в душе злостное намерение поджечь меня в
собственном доме. Несомненные чему признаки из нижеследующего явствуют:
во-1-х, оный злокачественный дворянин начал выходить часто из своих по-
коев, чего прежде никогда, по причине своей лености и гнусной тучности
тела, не предпринимал; во-2-х, в людской его, примыкающей о самый забор,
ограждающий мою собственную, полученную мною от покойного родителя мое-
го, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, землю,
чал читать:
- "От дворянина Миргородского повета и помещика Ивана, Иванова сына,
Перерепенка прошение; а о чем, тому следуют пункты:
1) Известный всему свету своими богопротивными, в омерзение приводя-
щими и всякую меру превышающими законопреступными поступками, дворянин
Иван, Никифоров сын, Довгочхун, сего 1810 года июля 7 дня учинил мне
смертельную обиду, как персонально до чести моей относящуюся, так равно-
мерно в уничижение и конфузию чина моего и фамилии. Оный дворянин, и сам
притом гнусного вида, характер имеет бранчивый и преисполнен разного ро-
да богохулениями и бранными словами..."
Тут чтец немного остановился, чтобы снова высморкаться, а судья с
благоговением сложил руки и только говорил про себя:
- Что за бойкое перо! Господи боже! как пишет этот человек!
Иван Иванович просил читать далее, и Тарас Тихонович продолжал:
- "Оный дворянин, Иван, Никифоров сын, Довгочхун, когда я пришел к
нему с дружескими предложениями, назвал меня публично обидным и поносным
для чести моей именем, а именно: гусаком, тогда как известно всему Мир-
городскому повету, что сим гнусным животным я никогда отнюдь не имено-
вался и впредь именоваться не намерен. Доказательством же дворянского
моего происхождения есть то, что в метрической книге, находящейся в
церкви Трех Святителей, записан как день моего рождения, так равномерно
и полученное мною крещение. Гусак же, как известно всем, кто сколько-ни-
будь сведущ в науках, не может быть записан в метрической книге, ибо гу-
сак есть не человек, а птица, что уже всякому, даже не бывавшему, в се-
минарии, достоверно известно. Но оный злокачественный дворянин, будучи
обо всем этом сведущ, не для чего иного, как чтобы нанесть смертельную
для моего чина и звания обиду, обругал меня оным гнусным словом.
2) Сей же самый неблагопристойный и неприличный дворянин посягнул
притом на мою родовую, полученную мною после родителя моего, состоявшего
в духовном звании, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка,
собственность, тем, что, в противность всяким законам, перенес совершен-
но насупротив моего крыльца гусиный хлев, что делалось не с иным каким
намерением, как чтоб усугубить нанесенную мне обиду, ибо оный хлев стоял
до сего в изрядном месте и довольно еще был крепок. Но омерзительное на-
мерение вышеупомянутого дворянина состояло единственно в том, чтобы учи-
нить меня свидетелем непристойных пассажей: ибо известно, что всякий че-
ловек не пойдет в хлев, тем паче в гусиный, для приличного дела. При та-
ком противузаконном действии две передние сохи захватили собственную мою
землю, доставшуюся мне еще при жизни от родителя моего, блаженной памяти
Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, начинавшуюся от амбара и прямою лини-
ей до самого того места, где бабы моют горшки.
3) Вышеизображенный дворянин, которого уже самое имя и фамилия внуша-
ет всякое омерзение, питает в душе злостное намерение поджечь меня в
собственном доме. Несомненные чему признаки из нижеследующего явствуют:
во-1-х, оный злокачественный дворянин начал выходить часто из своих по-
коев, чего прежде никогда, по причине своей лености и гнусной тучности
тела, не предпринимал; во-2-х, в людской его, примыкающей о самый забор,
ограждающий мою собственную, полученную мною от покойного родителя мое-
го, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, землю,