ежедневно
и в необычайной продолжительности горит свет, что уже явное есть к тому
доказательство, ибо до сего, по скаредной его скупости, всегда не только
сальная свеча, но даже каганец был потушаем.
И потому прошу оного дворянина Ивана, Никифорова сына, Довгочхуна,
яко повинного в зажигательстве, в оскорблении моего чина, имени и фами-
лии и в хищническом присвоении собственности, а паче всего в подлом и
предосудительном присовокуплении к фамилии моей названия гусака, ко
взысканию штрафа, удовлетворения проторей и убытков присудить и самого,
яко нарушителя, в кандалы забить и, заковавши, в городскую тюрьму преп-
роводить, и по сему моему прошению решение немедленно и неукоснительно
учинить. - Писал и сочинял дворянин, миргородский помещик Иван, Иванов
сын, Перерепенко".
По прочтении просьбы судья приблизился к Ивану Ивановичу, взял его за
пуговицу и начал говорить ему почти таким образом:
- Что это вы делаете, Иван Иванович? Бога бойтесь! бросьте просьбу,
пусть она пропадает! (Сатана приснись ей!) Возьмитесь лучше с Иваном Ни-
кифоровичем за руки, да поцелуйтесь, да купите сантуринского, или нико-
польского, или хоть просто сделайте пуншику, да позовите меня! Разопьем
вместе и позабудем все!
- Нет, Демьян Демьянович! не такое дело, - сказал Иван Иванович с
важностию, которая так всегда шла к нему. - Не такое дело, чтобы можно
было решить полюбовною сделкою. Прощайте! Прощайте и вы, господа! - про-
должал он с тою же важностию, оборотившись ко всем. - Надеюсь, что моя
просьба возымеет надлежащее действие. - И ушел, оставив в изумлении все
присутствие.
Судья сидел, не говоря ни слова; секретарь нюхал табак; канцелярские
опрокинули разбитый черепок бутылки, употребляемый вместо чернильницы; и
сам судья в рассеянности разводил пальцем по столу чернильную лужу.
- Что вы скажете на это, Дорофей Трофимович? - сказал судья, после
некоторого молчания обратившись к подсудку.
- Ничего не скажу, - отвечал подсудок.
- Экие дела делаются! - продолжал судья.
Не успел он этого сказать, как дверь затрещала и передняя половина
Ивана Никифоровича высадилась в присутствие, остальная оставалась еще в
передней. Появление Ивана Никифоровича, и еще в суд, так показалось нео-
быкновенным, что судья вскрикнул; секретарь прервал свое чтение. Один
канцелярист, в фризовом подобии полуфрака, взял в губы перо; другой
проглотил муху. Даже отправлявший должность фельдъегеря и сторожа инва-
лид, который до того стоял у дверей, почесывая в своей грязной рубашке с
нашивкою на плече, даже этот инвалид разинул рот и наступил кому-то на
ногу.
- Какими судьбами! что и как? Как здоровье ваше, Иван Никифорович?
Но Иван Никифорович был ни жив ни мертв, потому что завязнул в дверях
и не мог сделать ни шагу вперед или назад. Напрасно судья кричал в пе-
реднюю, чтобы кто-нибудь из находившихся там выпер сзади Ивана Никифоро-
вича в присутственную залу. В передней находилась одна только старуха
просительница, которая, несмотря на все усилия своих костистых рук, ни-
чего не могла сделать. Тогда один из канцелярских, с толстыми губами, с
широкими плечами, с толстым носом, глазами, глядевшими скоса и пьяна, с
разодранными локтями, приблизился к передней половине Ивана Никифорови-
ча, сложил ему обе руки накрест, как ребенку, и мигнул старому инвалиду,
который уперся своим коленом в брюхо Ивана Никифоровича, и, несмотря на
жалобные стоны, в
и в необычайной продолжительности горит свет, что уже явное есть к тому
доказательство, ибо до сего, по скаредной его скупости, всегда не только
сальная свеча, но даже каганец был потушаем.
И потому прошу оного дворянина Ивана, Никифорова сына, Довгочхуна,
яко повинного в зажигательстве, в оскорблении моего чина, имени и фами-
лии и в хищническом присвоении собственности, а паче всего в подлом и
предосудительном присовокуплении к фамилии моей названия гусака, ко
взысканию штрафа, удовлетворения проторей и убытков присудить и самого,
яко нарушителя, в кандалы забить и, заковавши, в городскую тюрьму преп-
роводить, и по сему моему прошению решение немедленно и неукоснительно
учинить. - Писал и сочинял дворянин, миргородский помещик Иван, Иванов
сын, Перерепенко".
По прочтении просьбы судья приблизился к Ивану Ивановичу, взял его за
пуговицу и начал говорить ему почти таким образом:
- Что это вы делаете, Иван Иванович? Бога бойтесь! бросьте просьбу,
пусть она пропадает! (Сатана приснись ей!) Возьмитесь лучше с Иваном Ни-
кифоровичем за руки, да поцелуйтесь, да купите сантуринского, или нико-
польского, или хоть просто сделайте пуншику, да позовите меня! Разопьем
вместе и позабудем все!
- Нет, Демьян Демьянович! не такое дело, - сказал Иван Иванович с
важностию, которая так всегда шла к нему. - Не такое дело, чтобы можно
было решить полюбовною сделкою. Прощайте! Прощайте и вы, господа! - про-
должал он с тою же важностию, оборотившись ко всем. - Надеюсь, что моя
просьба возымеет надлежащее действие. - И ушел, оставив в изумлении все
присутствие.
Судья сидел, не говоря ни слова; секретарь нюхал табак; канцелярские
опрокинули разбитый черепок бутылки, употребляемый вместо чернильницы; и
сам судья в рассеянности разводил пальцем по столу чернильную лужу.
- Что вы скажете на это, Дорофей Трофимович? - сказал судья, после
некоторого молчания обратившись к подсудку.
- Ничего не скажу, - отвечал подсудок.
- Экие дела делаются! - продолжал судья.
Не успел он этого сказать, как дверь затрещала и передняя половина
Ивана Никифоровича высадилась в присутствие, остальная оставалась еще в
передней. Появление Ивана Никифоровича, и еще в суд, так показалось нео-
быкновенным, что судья вскрикнул; секретарь прервал свое чтение. Один
канцелярист, в фризовом подобии полуфрака, взял в губы перо; другой
проглотил муху. Даже отправлявший должность фельдъегеря и сторожа инва-
лид, который до того стоял у дверей, почесывая в своей грязной рубашке с
нашивкою на плече, даже этот инвалид разинул рот и наступил кому-то на
ногу.
- Какими судьбами! что и как? Как здоровье ваше, Иван Никифорович?
Но Иван Никифорович был ни жив ни мертв, потому что завязнул в дверях
и не мог сделать ни шагу вперед или назад. Напрасно судья кричал в пе-
реднюю, чтобы кто-нибудь из находившихся там выпер сзади Ивана Никифоро-
вича в присутственную залу. В передней находилась одна только старуха
просительница, которая, несмотря на все усилия своих костистых рук, ни-
чего не могла сделать. Тогда один из канцелярских, с толстыми губами, с
широкими плечами, с толстым носом, глазами, глядевшими скоса и пьяна, с
разодранными локтями, приблизился к передней половине Ивана Никифорови-
ча, сложил ему обе руки накрест, как ребенку, и мигнул старому инвалиду,
который уперся своим коленом в брюхо Ивана Никифоровича, и, несмотря на
жалобные стоны, в