шафранной, как вы сами знаете, я не употребляю. Оно, видите, очень хоро-
шо: наперед, как говорят, раззадорить аппетит, а потом уже завершить...
А! слыхом слыхать, видом видать... - вскричал вдруг судья, увидев входя-
щего Ивана Ивановича.
- Бог в помощь! желаю здравствовать! - произнес Иван Иванович, покло-
нившись на все стороны, с свойственною ему одному приятностию. Боже мой,
как он умел обворожить всех своим обращением! Тонкости такой я нигде не
видывал. Он знал очень хорошо сам свое достоинство и потому на всеобщее
почтение смотрел, как на должное. Судья сам подал стул Ивану Ивановичу,
нос его потянул с верхней губы весь табак, что всегда было у него знаком
большого удовольствия.
- Чем прикажете потчевать вас, Иван Иванович? - спросил он. - Не при-
кажете ли чашку чаю?
- Нет, весьма благодарю, - отвечал Иван Иванович, поклонился и сел.
- Сделайте милость, одну чашечку! - повторил судья.
- Нет, благодарю. Весьма доволен гостеприимством, - отвечал Иван Ива-
нович, поклонился и сел.
- Одну чашку, - повторил судья.
- Нет, не беспокойтесь, Демьян Демьянович!
При этом Иван Иванович поклонился и сел.
- Чашечку?
- Уж так и быть, разве чашечку! - произнес Иван Иванович и протянул
руку к подносу.
Господи боже! какая бездна тонкости бывает у человека! Нельзя расска-
зать, какое приятное впечатление производят такие поступки!
- Не прикажете ли еще чашечку?
- Покорно благодарствую, - отвечал Иван Иванович, ставя на поднос оп-
рокинутую чашку и кланяясь.
- Сделайте одолжение, Иван Иванович!
- Не могу. Весьма благодарен. - При этом Иван Иванович поклонился и
сел.
- Иван Иванович! сделайте дружбу, одну чашечку!
- Нет, весьма обязан за угощение.
Сказавши это, Иван Иванович поклонился и сел.
- Только чашечку! одну чашечку!
Иван Иванович протянул руку к подносу и взял чашку.
Фу ты пропасть! как может, как найдется человек поддержать свое дос-
тоинство!
- Я, Демьян Демьянович, - говорил Иван Иванович, допивая последний
глоток, - я к вам имею необходимое дело: я подаю позов. - При этом Иван
Иванович поставил чашку и вынул из кармана написанный гербовый лист бу-
маги. - Позов на врага своего, на заклятого врага.
- На кого же это?
- На Ивана Никифоровича Довгочхуна.
При этих словах судья чуть не упал со стула.
- Что вы говорите! - произнес он, всплеснув руками. - Иван Иванович!
вы ли это?
- Видите сами, что я.
- Господь с вами и все святые! Как! вы, Иван Иванович, стали неприя-
телем Ивану Никифоровичу? Ваши ли это уста говорят? Повторите еще! Да не
спрятался ли у вас кто-нибудь сзади и говорит вместо вас?..
- Что ж тут невероятного. Я не могу смотреть на него; он нанес мне
смертную обиду, оскорбил честь мою.
- Пресвятая троица! как же мне теперь уверить матушку! А она, старуш-
ка, каждый день, как только мы поссоримся с сестрою, говорит: "Вы, дет-
ки, живете между собою, как собаки. Хоть бы вы взяли пример с Ивана Ива-
новича и Ивана Никифоровича. Вот уж друзья так друзья! то-то приятели!
то-то достойные люди!" Вот тебе и приятели! Расскажите, за что же это?
как?
- Это дело деликатное, Демьян Демьянович! на словах его нельзя расс-
казать. Прикажите лучше прочитать просьбу. Вот, возьмите с этой стороны,
здесь приличнее.
- Прочитайте, Тарас Тихонович! - сказал судья, оборотившись к секре-
тарю.
Тарас Тихонович взял просьбу и, высморкавшись таким образом, как
смо