й, что нет лучше дома, как поветовый суд. Дубовый ли он
или березовый, мне нет дела; но в нем, милостивые государи, восемь око-
шек! восемь окошек в ряд, прямо на площадь и на то водное пространство,
о котором я уже говорил и которое городничий называет озером! Один
только он окрашен цветом гранита: прочие все домы в Миргороде просто вы-
белены. Крыша на нем вся деревянная, и была бы даже выкрашена красною
краскою, если бы приготовленное для того масло канцелярские, приправивши
луком, не съели, что было, как нарочно, во время поста, и крыша осталась
некрашеною. На площадь выступает крыльцо, на котором часто бегают куры,
оттого что на крыльце всегда почти рассыпаны крупы или что-нибудь съест-
ное, что, впрочем, делается не нарочно, но единственно от неосторожности
просителей. Он разделен на две половины: в одной присутствие, в другой
арестантская. В той половине, где присутствие, находятся две комнаты
чистые, выбеленные: одна - передняя для просителей; в другой стол, уб-
ранный чернильными пятнами; на нем зерцало. Четыре стула дубовые с высо-
кими спинками; возле стен сундуки, кованные железом, в которых сохраня-
лись кипы поветовой ябеды. На одном из этих сундуков стоял тогда сапог,
вычищенный ваксою. Присутствие началось еще с утра. Судья, довольно пол-
ный человек, хотя несколько тоньше Ивана Никифоровича, с доброю миною, в
замасленном халате, с трубкою и чашкою чаю, разговаривал с подсудком. У
судьи губы находились под самым носом, и оттого нос его мог нюхать верх-
нюю губу, сколько душе угодно было. Эта губа служила ему вместо табакер-
ки, потому что табак, адресуемый в нос, почти всегда сеялся на нее.
Итак, судья разговаривал с подсудком. Босая девка держала в стороне под-
нос с чашками.
В конце стола секретарь читал решение дела, но таким однообразным и
унывным тоном, что вам подсудимый заснул бы, слушая. Судья, без сомне-
ния, это бы сделал прежде всех, если бы не вошел в занимательный между
тем разговор.
- Я нарочно старался узнать, - говорил судья, прихлебывая чай уже с
простывшей чашки, - каким образом это делается, что они поют хорошо. У
меня был славный дрозд, года два тому назад. Что ж? вдруг испортился
совсем. Начал петь бог знает что. Чем далее, хуже, хуже, стал картавить,
хрипеть, - хоть выбрось! А ведь самый вздор! это вот отчего делается:
под горлышком делается бобон, меньше горошинки. Этот бобончик нужно
только проколоть иголкою. Меня научил этому Захар Прокофьевич, и именно,
если хотите, я вам расскажу, каким это было образом: приезжаю я к нем
у...
- Прикажете, Демьян Демьянович, читать другое? - прервал секретарь,
уже несколько минут как окончивший чтение.
- А вы уже прочитали? Представьте, как скоро! Я и не услышал ничего!
Да где ж оно? дайте его сюда, я подпишу. Что там еще у вас?
- Дело козака Бокитька о краденой корове.
- Хорошо, читайте! Да, так приезжаю я к нему... Я могу даже расска-
зать вам подробно, как он угостил меня. К водке был подан балык,
единственный! Да, не нашего балыка, которым, - при этом судья сделал
языком и улыбнулся, причем нос понюхал свою всегдашнюю табакерку, - ко-
торым угощает наша бакалейная миргородская лавка. Селедки я не ел, пото-
му что, как вы сами знаете, у меня от нее делается изжога под ложечкою.
Но икры отведал; прекрасная икра! нечего сказать, отличная! Потом выпил
я водки персиковой, настоянной на золототысячник. Была и шафранная; но
или березовый, мне нет дела; но в нем, милостивые государи, восемь око-
шек! восемь окошек в ряд, прямо на площадь и на то водное пространство,
о котором я уже говорил и которое городничий называет озером! Один
только он окрашен цветом гранита: прочие все домы в Миргороде просто вы-
белены. Крыша на нем вся деревянная, и была бы даже выкрашена красною
краскою, если бы приготовленное для того масло канцелярские, приправивши
луком, не съели, что было, как нарочно, во время поста, и крыша осталась
некрашеною. На площадь выступает крыльцо, на котором часто бегают куры,
оттого что на крыльце всегда почти рассыпаны крупы или что-нибудь съест-
ное, что, впрочем, делается не нарочно, но единственно от неосторожности
просителей. Он разделен на две половины: в одной присутствие, в другой
арестантская. В той половине, где присутствие, находятся две комнаты
чистые, выбеленные: одна - передняя для просителей; в другой стол, уб-
ранный чернильными пятнами; на нем зерцало. Четыре стула дубовые с высо-
кими спинками; возле стен сундуки, кованные железом, в которых сохраня-
лись кипы поветовой ябеды. На одном из этих сундуков стоял тогда сапог,
вычищенный ваксою. Присутствие началось еще с утра. Судья, довольно пол-
ный человек, хотя несколько тоньше Ивана Никифоровича, с доброю миною, в
замасленном халате, с трубкою и чашкою чаю, разговаривал с подсудком. У
судьи губы находились под самым носом, и оттого нос его мог нюхать верх-
нюю губу, сколько душе угодно было. Эта губа служила ему вместо табакер-
ки, потому что табак, адресуемый в нос, почти всегда сеялся на нее.
Итак, судья разговаривал с подсудком. Босая девка держала в стороне под-
нос с чашками.
В конце стола секретарь читал решение дела, но таким однообразным и
унывным тоном, что вам подсудимый заснул бы, слушая. Судья, без сомне-
ния, это бы сделал прежде всех, если бы не вошел в занимательный между
тем разговор.
- Я нарочно старался узнать, - говорил судья, прихлебывая чай уже с
простывшей чашки, - каким образом это делается, что они поют хорошо. У
меня был славный дрозд, года два тому назад. Что ж? вдруг испортился
совсем. Начал петь бог знает что. Чем далее, хуже, хуже, стал картавить,
хрипеть, - хоть выбрось! А ведь самый вздор! это вот отчего делается:
под горлышком делается бобон, меньше горошинки. Этот бобончик нужно
только проколоть иголкою. Меня научил этому Захар Прокофьевич, и именно,
если хотите, я вам расскажу, каким это было образом: приезжаю я к нем
у...
- Прикажете, Демьян Демьянович, читать другое? - прервал секретарь,
уже несколько минут как окончивший чтение.
- А вы уже прочитали? Представьте, как скоро! Я и не услышал ничего!
Да где ж оно? дайте его сюда, я подпишу. Что там еще у вас?
- Дело козака Бокитька о краденой корове.
- Хорошо, читайте! Да, так приезжаю я к нему... Я могу даже расска-
зать вам подробно, как он угостил меня. К водке был подан балык,
единственный! Да, не нашего балыка, которым, - при этом судья сделал
языком и улыбнулся, причем нос понюхал свою всегдашнюю табакерку, - ко-
торым угощает наша бакалейная миргородская лавка. Селедки я не ел, пото-
му что, как вы сами знаете, у меня от нее делается изжога под ложечкою.
Но икры отведал; прекрасная икра! нечего сказать, отличная! Потом выпил
я водки персиковой, настоянной на золототысячник. Была и шафранная; но