чки, неугомонные рыцари ночи, дружно со
всех углов заводят свои трескучие песни. Я бы изобразил, как в одном из
этих низеньких глиняных домиков разметавшейся на одинокой постели чер-
нобровой горожанке с дрожащими молодыми грудями снится гусарский ус и
шпоры, а свет луны смеется на ее щеках. Я бы изобразил, как по белой до-
роге мелькает черная тень летучей мыши, садящейся на белые трубы домо
в... Но вряд ли бы я мог изобразить Ивана Ивановича, вышедшего в эту
ночь с пилою в руке. Столько на лице у него было написано разных чувств!
Тихо, тихо подкрался он и подлез под гусиный хлев. Собаки Ивана Никифо-
ровича еще ничего не знали о ссоре между ними и потому позволили ему,
как старому приятелю, подойти к хлеву, который весь держался на четырех
дубовых столбах; подлезши к ближнему столбу, приставил он к нему пилу и
начал пилить. Шум, производимый пилою, заставлял его поминутно огляды-
ваться, но мысль об обиде возвращала бодрость. Первый столб был подпи-
лен; Иван Иванович принялся за другой. Глаза его горели и ничего не ви-
дали от страха. Вдруг Иван Иванович вскрикнул и обомлел: ему показался
мертвец; но скоро он пришел в себя, увидевши, что это был гусь, просу-
нувший к нему свою шею. Иван Иванович плюнул от негодования и начал про-
должать работу. И второй столб подпилен: здание пошатнулось. Сердце у
Ивана Ивановича начало так страшно биться, когда он принялся за третий,
что он несколько раз прекращал работу; уже более половины его было под-
пилено, как вдруг шаткое здание сильно покачнулось... Иван Иванович едва
успел отскочить, как оно рухнуло с треском. Схвативши пилу, в страшном
испуге прибежал он домой и бросился на кровать, не имея даже духа погля-
деть в окно на следствия своего страшного дела. Ему казалось,что весь
двор Ивана Никифоровича собрался: старая баба, Иван Никифорович, мальчик
в бесконечном сюртуке - все с дрекольями, предводительствуемые Агафией
Федосеевной, шли разорять и ломать его дом.
Весь следующий день провел Иван Иванович как в лихорадке. Ему все чу-
дилось, что ненавистный сосед в отмщение за это, по крайней мере, подож-
жет дом его. И потому он дал повеление Гапке поминутно обсматривать вез-
де, не подложено ли где-нибудь сухой соломы. Наконец, чтобы предупредить
Ивана Никифоровича, он решился забежать зайцем вперед и подать на него
прошение в миргородский поветовый суд. В чем оно состояло, об этом можно
узнать из следующей главы.
Глава IV
О ТОМ, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ПРИСУТСТВИИ МИРГОРОДСКОГО ПОВЕТОВОГО СУДА
Чудный город Миргород! Какие в нем нет строений! И под соломенною, и
под очеретяною, даже под деревянною крышею; направо улица, налево улица,
везде прекрасный плетень; по нем вьется хмель, на нем висят горшки,
из-за него подсолнечник выказывает свою солнцеобразную голову, краснеет
мак, мелькают толстые тыквы... Роскошь! Плетень всегда убран предметами,
которые делают его еще более живописным: или напяленною плахтою, или со-
рочкою, или шароварами. В Миргороде нет ни воровства, ни мошенничества,
и потому каждый вешает, что ему вздумается. Если будете подходить к пло-
щади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней нахо-
дится лужа, удивительная лужа! единственная, какую только вам удавалось
когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа! Домы и
домики, которые издали можно принять за копны сена, обступивши вокруг,
дивятся красоте ее.
Но я тех мысле
всех углов заводят свои трескучие песни. Я бы изобразил, как в одном из
этих низеньких глиняных домиков разметавшейся на одинокой постели чер-
нобровой горожанке с дрожащими молодыми грудями снится гусарский ус и
шпоры, а свет луны смеется на ее щеках. Я бы изобразил, как по белой до-
роге мелькает черная тень летучей мыши, садящейся на белые трубы домо
в... Но вряд ли бы я мог изобразить Ивана Ивановича, вышедшего в эту
ночь с пилою в руке. Столько на лице у него было написано разных чувств!
Тихо, тихо подкрался он и подлез под гусиный хлев. Собаки Ивана Никифо-
ровича еще ничего не знали о ссоре между ними и потому позволили ему,
как старому приятелю, подойти к хлеву, который весь держался на четырех
дубовых столбах; подлезши к ближнему столбу, приставил он к нему пилу и
начал пилить. Шум, производимый пилою, заставлял его поминутно огляды-
ваться, но мысль об обиде возвращала бодрость. Первый столб был подпи-
лен; Иван Иванович принялся за другой. Глаза его горели и ничего не ви-
дали от страха. Вдруг Иван Иванович вскрикнул и обомлел: ему показался
мертвец; но скоро он пришел в себя, увидевши, что это был гусь, просу-
нувший к нему свою шею. Иван Иванович плюнул от негодования и начал про-
должать работу. И второй столб подпилен: здание пошатнулось. Сердце у
Ивана Ивановича начало так страшно биться, когда он принялся за третий,
что он несколько раз прекращал работу; уже более половины его было под-
пилено, как вдруг шаткое здание сильно покачнулось... Иван Иванович едва
успел отскочить, как оно рухнуло с треском. Схвативши пилу, в страшном
испуге прибежал он домой и бросился на кровать, не имея даже духа погля-
деть в окно на следствия своего страшного дела. Ему казалось,что весь
двор Ивана Никифоровича собрался: старая баба, Иван Никифорович, мальчик
в бесконечном сюртуке - все с дрекольями, предводительствуемые Агафией
Федосеевной, шли разорять и ломать его дом.
Весь следующий день провел Иван Иванович как в лихорадке. Ему все чу-
дилось, что ненавистный сосед в отмщение за это, по крайней мере, подож-
жет дом его. И потому он дал повеление Гапке поминутно обсматривать вез-
де, не подложено ли где-нибудь сухой соломы. Наконец, чтобы предупредить
Ивана Никифоровича, он решился забежать зайцем вперед и подать на него
прошение в миргородский поветовый суд. В чем оно состояло, об этом можно
узнать из следующей главы.
Глава IV
О ТОМ, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ПРИСУТСТВИИ МИРГОРОДСКОГО ПОВЕТОВОГО СУДА
Чудный город Миргород! Какие в нем нет строений! И под соломенною, и
под очеретяною, даже под деревянною крышею; направо улица, налево улица,
везде прекрасный плетень; по нем вьется хмель, на нем висят горшки,
из-за него подсолнечник выказывает свою солнцеобразную голову, краснеет
мак, мелькают толстые тыквы... Роскошь! Плетень всегда убран предметами,
которые делают его еще более живописным: или напяленною плахтою, или со-
рочкою, или шароварами. В Миргороде нет ни воровства, ни мошенничества,
и потому каждый вешает, что ему вздумается. Если будете подходить к пло-
щади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней нахо-
дится лужа, удивительная лужа! единственная, какую только вам удавалось
когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа! Домы и
домики, которые издали можно принять за копны сена, обступивши вокруг,
дивятся красоте ее.
Но я тех мысле