тецько! не зевай, смотри в оба глаза,
куда возьмет дорогу пан отец. - Человек в красном жупане сошел на самый
берег и поворотил к выдавшемуся мысу. - А! вот куда! - сказал пан Дани-
ло. - Что, Стецько, ведь он как раз потащился к колдуну в дупло.
- Да, верно, не в другое место, пан Данило! иначе мы бы видели его на
другой стороне. Но он пропал около замка.
- Постой же, вылезем, а потом пойдем по следам. Тут что-нибудь да
кроется. Нет, Катерина, я говорил тебе, что отец твой недобрый человек;
не так он и делал все, как православный.
Уже мелькнули пан Данило и его верный хлопец на выдавшемся берегу.
Вот уже их и не видно. Непробудный лес, окружавший замок, спрятал их.
Верхнее окошко тихо засветилось. Внизу стоят козаки и думают, как бы
влезть им. Ни ворот, ни дверей не видно. Со двора, верно, есть ход; но
как войти туда? Издали слышно, как гремят цепи и бегают собаки.
- Что я думаю долго! - сказал пан Данило, увидя перед окном высокий
дуб. - Стой тут, малый! я полезу на дуб; с него прямо можно глядеть в
окошко.
Тут снял он с себя пояс, бросил вниз саблю, чтоб не звенела, и, ухва-
тясь за ветви, поднялся вверх. Окошко все еще светилось. Присевши на
сук, возле самого окна уцепился он рукою за дерево и глядит: в комнате и
свечи нет, а светит. По стенам чудпые знаки. Висит оружие, но все стран-
ное: такого не носят ни турки, ни крымцы, ни ляхи, ни христиане, ни
славный народ шведский. Под потолком взад и вперед мелькают нетопыри, и
тень от них мелькает по стенам, по дверям, по помосту. Вот отворилась
без скрыпа дверь. Входит кто-то в красном жупане и прямо к столу, накры-
тому белою скатертью. "Это он, это тесть!" Пан Данило опустился немного
ниже и прижался крепче к дереву.
Но ему некогда глядеть, смотрит ли кто в окошко или нет. Он пришел
пасмурен, не в духе, сдернул со стола скатерть - и вдруг по всей комнате
тихо разлился прозрачно-голубой свет. Только не смешавшиеся волны преж-
него бледно-золотого переливались, ныряли, словно в голубом море, и тя-
нулись слоями, будто на мраморе. Тут поставил он на стон горшок и начал
кидать в него какие-то травы.
Пан Данило стал вглядываться и не заметил уже на нем красного жупана;
вместо того показались на нем широкие шаровары, какие носят турки; за
поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не
русскою и не польскою грамотшю. Глянул в лицо - и лицо стало переме-
няться: нос вытянулся и повиснул над губами; рот в минуту раздался до
ушей; зуб выглянул изо рта, нагнулся на сторону, - и стал перед ним тот
самый колдун, который показался на свадьбе у есаула. "Правдив сон твой,
Катерина!" - подумал Бурульбаш.
Колдун стал прохаживаться вокруг стола, знаки стали быстрее переме-
няться на стене, а нетопыри залетали сильнее вниз и вверх, взад и впе-
ред. Голубой свет становился реже, реже и совсем как будто потухнул. И
светлица осветилась уже тонким розовым светом. Казалось, с тихим звоном
разливался чудный свет по всем углам, и вдруг пропал, и стала тьма. Слы-
шался только шум, будто ветер в тихий час вечера наигрывал, кружась по
водному зеркалу, нагибая еще ниже в воду серебряные ивы. И чудится пану
Даниле, что в светлице блестит месяц, ходят звезды, неясно мелькает тем-
но-синее небо, и холод ночного воздуха пахнул даже ему в лицо. И чудится
пану Даниле (тут он стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не не-
бо в светлице, а его собственн
куда возьмет дорогу пан отец. - Человек в красном жупане сошел на самый
берег и поворотил к выдавшемуся мысу. - А! вот куда! - сказал пан Дани-
ло. - Что, Стецько, ведь он как раз потащился к колдуну в дупло.
- Да, верно, не в другое место, пан Данило! иначе мы бы видели его на
другой стороне. Но он пропал около замка.
- Постой же, вылезем, а потом пойдем по следам. Тут что-нибудь да
кроется. Нет, Катерина, я говорил тебе, что отец твой недобрый человек;
не так он и делал все, как православный.
Уже мелькнули пан Данило и его верный хлопец на выдавшемся берегу.
Вот уже их и не видно. Непробудный лес, окружавший замок, спрятал их.
Верхнее окошко тихо засветилось. Внизу стоят козаки и думают, как бы
влезть им. Ни ворот, ни дверей не видно. Со двора, верно, есть ход; но
как войти туда? Издали слышно, как гремят цепи и бегают собаки.
- Что я думаю долго! - сказал пан Данило, увидя перед окном высокий
дуб. - Стой тут, малый! я полезу на дуб; с него прямо можно глядеть в
окошко.
Тут снял он с себя пояс, бросил вниз саблю, чтоб не звенела, и, ухва-
тясь за ветви, поднялся вверх. Окошко все еще светилось. Присевши на
сук, возле самого окна уцепился он рукою за дерево и глядит: в комнате и
свечи нет, а светит. По стенам чудпые знаки. Висит оружие, но все стран-
ное: такого не носят ни турки, ни крымцы, ни ляхи, ни христиане, ни
славный народ шведский. Под потолком взад и вперед мелькают нетопыри, и
тень от них мелькает по стенам, по дверям, по помосту. Вот отворилась
без скрыпа дверь. Входит кто-то в красном жупане и прямо к столу, накры-
тому белою скатертью. "Это он, это тесть!" Пан Данило опустился немного
ниже и прижался крепче к дереву.
Но ему некогда глядеть, смотрит ли кто в окошко или нет. Он пришел
пасмурен, не в духе, сдернул со стола скатерть - и вдруг по всей комнате
тихо разлился прозрачно-голубой свет. Только не смешавшиеся волны преж-
него бледно-золотого переливались, ныряли, словно в голубом море, и тя-
нулись слоями, будто на мраморе. Тут поставил он на стон горшок и начал
кидать в него какие-то травы.
Пан Данило стал вглядываться и не заметил уже на нем красного жупана;
вместо того показались на нем широкие шаровары, какие носят турки; за
поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не
русскою и не польскою грамотшю. Глянул в лицо - и лицо стало переме-
няться: нос вытянулся и повиснул над губами; рот в минуту раздался до
ушей; зуб выглянул изо рта, нагнулся на сторону, - и стал перед ним тот
самый колдун, который показался на свадьбе у есаула. "Правдив сон твой,
Катерина!" - подумал Бурульбаш.
Колдун стал прохаживаться вокруг стола, знаки стали быстрее переме-
няться на стене, а нетопыри залетали сильнее вниз и вверх, взад и впе-
ред. Голубой свет становился реже, реже и совсем как будто потухнул. И
светлица осветилась уже тонким розовым светом. Казалось, с тихим звоном
разливался чудный свет по всем углам, и вдруг пропал, и стала тьма. Слы-
шался только шум, будто ветер в тихий час вечера наигрывал, кружась по
водному зеркалу, нагибая еще ниже в воду серебряные ивы. И чудится пану
Даниле, что в светлице блестит месяц, ходят звезды, неясно мелькает тем-
но-синее небо, и холод ночного воздуха пахнул даже ему в лицо. И чудится
пану Даниле (тут он стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не не-
бо в светлице, а его собственн