а пан отец, по левую руку пан
Данило, по правую руку пани Катерина и десять наивернейших молодцов в
синих и желтых жупанах.
- Не люблю я этих галушек! - сказал пан отец, немного поевши и поло-
живши ложку, - никакого вкуса нет!
"Знаю, что тебе лучше жидовская лапша", - подумал про себя Данило.
- Отчего же, тесть, - продолжал он вслух, - ты говоришь, что вкуса
нет в галушках? Худо сделаны, что ли? Моя Катерина так делает галушки,
что и гетьману редко достается есть такие. А брезгать ими нечего. Это
христианское кушанье! Все святые люди и угодники божии едали галушки.
Ни слова отец; замолчал и пан Данило.
Подали жареного кабана с капустою и сливами.
- Я не люблю свинины! - сказал Катеринин отец, выгребая ложкою капус-
ту.
- Для чего же не любить свинины? - сказал Данило. - Одни турки и жиды
не едят свинины.
Еще суровее нахмурился отец.
Только одну лемишку с молоком и ел старый отец и потянул вместо водки
из фляжки, бывшей у него в пазухе, какую-то черную воду.
Пообедавши, заснул Данило молодецким сном и проснулся только около
вечера. Сел и стал писать листы в козацкое войско; а пани Катерина нача-
ла качать ногою люльку, сидя на лежанке. Сидит пан Данило, глядит левым
глазом на писание, а правым в окошко. А из окошка далеко блестят горы и
Днепр. За Днепром синеют леса. Мелькает сверху прояснившееся ночное не-
бо. Но не далеким небом и не синим лесом любуется пан Данило: глядит он
на выдавшийся мыс, на котором чернел старый замок. Ему почудилось, будто
блеснуло в замке огнем узенькое окошко. Но все тихо. Это, верно, показа-
лось ему. Слышно только, как глухо шумит внизу Днепр и с трех сторон,
один за другим, отдаются удары мгновенно пробудившихся волн. Он не бун-
тует. Он, как старик, ворчит и ропщет; ему все не мило; все переменилось
около него; тихо враждует он с прибережными горами, лесами, лугами и не-
сет на них жалобу в Черное море.
Вот по широкому Днепру зачернела лодка, и в замке снова как будто
блеснуло что-то. Потихоньку свистнул Данило, и выбежал на свист верный
хлопец.
- Бери, Стецько, с собою скорее острую саблю да винтовку да ступай за
мною!
- Ты идешь? - спросила пани Катерина.
- Иду, жена. Нужно обсмотреть все места, все ли в порядке.
- Мне, однако ж, страшно оставаться одной. Меня сон так и клонит.
Что, если мне приснится то же самое? я даже не уверена, точно ли то сон
был, - так это происходило живо.
- С тобою старуха остается; а в сенях и на дворе спят козаки!
- Старуха спит уже, а козакам что-то не верится. Слушай, пан Данило,
замкни меня в комнате, а ключ возьми с собою. Мне тогда не так будет
страшно; а козаки пусть лягут перед дверями.
- Пусть будет так! - сказал Данило, стирая пыль с винтовки и сыпля на
полку порох.
Верный Стецько уже стоял одетый во всей козацкой сбруе. Данило надел
смушевую шапку, закрыл окошко, задвинул засовами дверь, замкнул и вышел
потихоньку из двора, промеж спавшими своими козаками, в горы.
Небо почти все прочистилось. Свежий ветер чуть-чуть навевал с Днепра.
Если бы не слышно было издали стенания чайки, то все бы казалось онемев-
шим. Но вот почудился шорох... Бурульбаш с верным слугою тихо спрятался
за терновник, прикрывавший срубленный засек. Кто-то в красном жупане, с
двумя пистолетами, с саблею при боку, спускался с горы.
- Это тесть! - проговорил пан Данило, разглядывая его из-за куста. -
Зачем и куда ему идти в эту пору? С
Данило, по правую руку пани Катерина и десять наивернейших молодцов в
синих и желтых жупанах.
- Не люблю я этих галушек! - сказал пан отец, немного поевши и поло-
живши ложку, - никакого вкуса нет!
"Знаю, что тебе лучше жидовская лапша", - подумал про себя Данило.
- Отчего же, тесть, - продолжал он вслух, - ты говоришь, что вкуса
нет в галушках? Худо сделаны, что ли? Моя Катерина так делает галушки,
что и гетьману редко достается есть такие. А брезгать ими нечего. Это
христианское кушанье! Все святые люди и угодники божии едали галушки.
Ни слова отец; замолчал и пан Данило.
Подали жареного кабана с капустою и сливами.
- Я не люблю свинины! - сказал Катеринин отец, выгребая ложкою капус-
ту.
- Для чего же не любить свинины? - сказал Данило. - Одни турки и жиды
не едят свинины.
Еще суровее нахмурился отец.
Только одну лемишку с молоком и ел старый отец и потянул вместо водки
из фляжки, бывшей у него в пазухе, какую-то черную воду.
Пообедавши, заснул Данило молодецким сном и проснулся только около
вечера. Сел и стал писать листы в козацкое войско; а пани Катерина нача-
ла качать ногою люльку, сидя на лежанке. Сидит пан Данило, глядит левым
глазом на писание, а правым в окошко. А из окошка далеко блестят горы и
Днепр. За Днепром синеют леса. Мелькает сверху прояснившееся ночное не-
бо. Но не далеким небом и не синим лесом любуется пан Данило: глядит он
на выдавшийся мыс, на котором чернел старый замок. Ему почудилось, будто
блеснуло в замке огнем узенькое окошко. Но все тихо. Это, верно, показа-
лось ему. Слышно только, как глухо шумит внизу Днепр и с трех сторон,
один за другим, отдаются удары мгновенно пробудившихся волн. Он не бун-
тует. Он, как старик, ворчит и ропщет; ему все не мило; все переменилось
около него; тихо враждует он с прибережными горами, лесами, лугами и не-
сет на них жалобу в Черное море.
Вот по широкому Днепру зачернела лодка, и в замке снова как будто
блеснуло что-то. Потихоньку свистнул Данило, и выбежал на свист верный
хлопец.
- Бери, Стецько, с собою скорее острую саблю да винтовку да ступай за
мною!
- Ты идешь? - спросила пани Катерина.
- Иду, жена. Нужно обсмотреть все места, все ли в порядке.
- Мне, однако ж, страшно оставаться одной. Меня сон так и клонит.
Что, если мне приснится то же самое? я даже не уверена, точно ли то сон
был, - так это происходило живо.
- С тобою старуха остается; а в сенях и на дворе спят козаки!
- Старуха спит уже, а козакам что-то не верится. Слушай, пан Данило,
замкни меня в комнате, а ключ возьми с собою. Мне тогда не так будет
страшно; а козаки пусть лягут перед дверями.
- Пусть будет так! - сказал Данило, стирая пыль с винтовки и сыпля на
полку порох.
Верный Стецько уже стоял одетый во всей козацкой сбруе. Данило надел
смушевую шапку, закрыл окошко, задвинул засовами дверь, замкнул и вышел
потихоньку из двора, промеж спавшими своими козаками, в горы.
Небо почти все прочистилось. Свежий ветер чуть-чуть навевал с Днепра.
Если бы не слышно было издали стенания чайки, то все бы казалось онемев-
шим. Но вот почудился шорох... Бурульбаш с верным слугою тихо спрятался
за терновник, прикрывавший срубленный засек. Кто-то в красном жупане, с
двумя пистолетами, с саблею при боку, спускался с горы.
- Это тесть! - проговорил пан Данило, разглядывая его из-за куста. -
Зачем и куда ему идти в эту пору? С