а Катерина, обняв и поцеловав его. - Не будь неумо-
лим, прости Данила: он не огорчит больше тебя!
- Для тебя только, моя дочь, прощаю! - отвечал он, поцеловав ее и
блеснув странно очами. Катерина немного вздрогнула: чуден показался ей и
поцелуй, и странный блеск очей. Она облокотилась на стол, на котором пе-
ревязывал раненую свою руку пан Данило, передумывая, что худо и не
по-козацки сделал, просивши прощения, не будучи ни в чем виноват.
IV
Блеснул день, но не солнечный: небо хмурилось и тонкий дождь сеялся
на поля, на леса, на широкий Днепр. Проснулась пани Катерина, но не ра-
достна: очи заплаканы, и вся она смутна и неспокойна.
- Муж мой милый, муж дорогой, чудный мне сон снился!
- Какой сон, моя любая пани Катерина?
- Снилось мне, чудно, право, и так живо, будто наяву, - снилось мне,
что отец мой есть тот самый урод, которого мы видали у есаула. Но прошу
тебя, не верь сну. Таких глупостей не привидится! Будто я стояла перед
ним, дрожала вся, боялась, и от каждого слова его стонали мои жилы. Если
бы ты слышал, что он говорил...
- Что же он говорил, моя золотая Катерина?
- Говорил: "Ты посмотри на меня, Катерина, я хорош! Люди напрасно го-
ворят, что я дурен. Я буду тебе славным мужем. Посмотри, как я погляды-
ваю очами!" Тут навел он на меня огненные очи, я вскрикнула и пробуди-
лась.
- Да, сны много говорят правды. Однако ж знаешь ли ты, что за горою
не так спокойно? Чуть ли не ляхи стали выглядывать снова. Мне Горобець
прислал сказать, чтобы я не спал. Напрасно только он заботится; я и без
того не сплю. Хлопцы мои в эту ночь срубили двенадцать засеков. Поспо-
литство будем угощать свинцовыми сливами, а шляхтичи потанцуют и от ба-
тогов.
- А отец знает об этом?
- Сидит у меня на шее твой отец! я до сих пор разгадать его не могу.
Много, верно, он грехов наделал в чужой земле. Что ж, в самом деле, за
причина: живет около месяца и хоть бы раз развеселился, как добрый ко-
зак! Не захотел выпить меду! слышишь, Катерина, не захотел меду выпить,
который я вытрусил у крестовских жидов. Эй, хлопец!- крикнул пан Данило.
- Беги, малый, в погреб да принеси жидовского меду! Горелки даже не
пьет! экая пропасть! Мне кажется, пани Катерина, что он и в господа
Христа не верует. А? как тебе кажется?
- Бог знает что говоришь ты, пан Данило!
- Чудно, пани! - продолжал Данило, принимая глиняную кружку от коза-
ка, - поганые католики даже падки до водки; одни только турки не пьют.
Что, Стецько, много хлебнул меду в подвале?
- Попробовал только, пан!
- Лжешь, собачий сын! вишь, как мухи напали на усы! Я по глазам вижу,
что хватил с полведра. Эх, козаки! что за лихой народ! все готов товари-
щу, а хмельное высушит сам. Я, пани Катерина, что-то давно уже был пьян.
А?
- Вот давно! а в прошедший...
- Не бойся, не бойся, больше кружки не выпью! А вот и турецкий игумен
влазит в дверь! - проговорил он сквозь зубы, увидя нагнувшегося, чтоб
войти в дверь, тестя.
- А что ж это, моя дочь! - сказал отец, снимая с головы шапку и поп-
равив пояс, на котором висела сабля с чудными каменьями, - солнце уже
высоко, а у тебя обед не готов.
- Готов обед, пан отец, сейчас поставим! Вынимай горшок с галушками!
- сказала пани Катерина старой прислужнице, обтиравшей деревянную посу-
ду. - Постой, лучше я сама выну, - продолжала Катерина, - а ты позови
хлопцев.
Все сели на полу в кружок: против покут
лим, прости Данила: он не огорчит больше тебя!
- Для тебя только, моя дочь, прощаю! - отвечал он, поцеловав ее и
блеснув странно очами. Катерина немного вздрогнула: чуден показался ей и
поцелуй, и странный блеск очей. Она облокотилась на стол, на котором пе-
ревязывал раненую свою руку пан Данило, передумывая, что худо и не
по-козацки сделал, просивши прощения, не будучи ни в чем виноват.
IV
Блеснул день, но не солнечный: небо хмурилось и тонкий дождь сеялся
на поля, на леса, на широкий Днепр. Проснулась пани Катерина, но не ра-
достна: очи заплаканы, и вся она смутна и неспокойна.
- Муж мой милый, муж дорогой, чудный мне сон снился!
- Какой сон, моя любая пани Катерина?
- Снилось мне, чудно, право, и так живо, будто наяву, - снилось мне,
что отец мой есть тот самый урод, которого мы видали у есаула. Но прошу
тебя, не верь сну. Таких глупостей не привидится! Будто я стояла перед
ним, дрожала вся, боялась, и от каждого слова его стонали мои жилы. Если
бы ты слышал, что он говорил...
- Что же он говорил, моя золотая Катерина?
- Говорил: "Ты посмотри на меня, Катерина, я хорош! Люди напрасно го-
ворят, что я дурен. Я буду тебе славным мужем. Посмотри, как я погляды-
ваю очами!" Тут навел он на меня огненные очи, я вскрикнула и пробуди-
лась.
- Да, сны много говорят правды. Однако ж знаешь ли ты, что за горою
не так спокойно? Чуть ли не ляхи стали выглядывать снова. Мне Горобець
прислал сказать, чтобы я не спал. Напрасно только он заботится; я и без
того не сплю. Хлопцы мои в эту ночь срубили двенадцать засеков. Поспо-
литство будем угощать свинцовыми сливами, а шляхтичи потанцуют и от ба-
тогов.
- А отец знает об этом?
- Сидит у меня на шее твой отец! я до сих пор разгадать его не могу.
Много, верно, он грехов наделал в чужой земле. Что ж, в самом деле, за
причина: живет около месяца и хоть бы раз развеселился, как добрый ко-
зак! Не захотел выпить меду! слышишь, Катерина, не захотел меду выпить,
который я вытрусил у крестовских жидов. Эй, хлопец!- крикнул пан Данило.
- Беги, малый, в погреб да принеси жидовского меду! Горелки даже не
пьет! экая пропасть! Мне кажется, пани Катерина, что он и в господа
Христа не верует. А? как тебе кажется?
- Бог знает что говоришь ты, пан Данило!
- Чудно, пани! - продолжал Данило, принимая глиняную кружку от коза-
ка, - поганые католики даже падки до водки; одни только турки не пьют.
Что, Стецько, много хлебнул меду в подвале?
- Попробовал только, пан!
- Лжешь, собачий сын! вишь, как мухи напали на усы! Я по глазам вижу,
что хватил с полведра. Эх, козаки! что за лихой народ! все готов товари-
щу, а хмельное высушит сам. Я, пани Катерина, что-то давно уже был пьян.
А?
- Вот давно! а в прошедший...
- Не бойся, не бойся, больше кружки не выпью! А вот и турецкий игумен
влазит в дверь! - проговорил он сквозь зубы, увидя нагнувшегося, чтоб
войти в дверь, тестя.
- А что ж это, моя дочь! - сказал отец, снимая с головы шапку и поп-
равив пояс, на котором висела сабля с чудными каменьями, - солнце уже
высоко, а у тебя обед не готов.
- Готов обед, пан отец, сейчас поставим! Вынимай горшок с галушками!
- сказала пани Катерина старой прислужнице, обтиравшей деревянную посу-
ду. - Постой, лучше я сама выну, - продолжала Катерина, - а ты позови
хлопцев.
Все сели на полу в кружок: против покут