рег
Днепра, и тень ушла еще далее в чащу сосен.
Посереди Днепра плыл дуб. Сидят впереди два хлопца; черные козацкие
шапки набекрень, и под веслами, как будто от огнива огонь, летят брызги
во все стороны.
Отчего не поют козаки? Не говорят ни о том, как уже ходят по Украйне
ксендзы и перекрещивают козацкий народ в католиков; ни о том, как два
дни билась при Соленом озере орда. Как им петь, как говорить про лихие
дела: пан их Данило призадумался, и рукав кармазинного жупана опустился
из дуба и черпает воду; пани их Катерина тихо колышет дитя и не сводит с
него очей, а на незастланную полотном нарядную сукню серою пылью валится
вода.
Любо глянуть с середины Днепра на высокие горы, на широкие луга, на
зеленые леса! Горы те - не горы: подошвы у них нет, внизу их как и ввер-
ху, острая вершина, и под ними и над ними высокое небо. Те леса, что
стоят на холмах, не леса: то волосы, поросшие на косматой голове лесного
деда. Под нею в воде моется борода, и под бородою и над волосами высокое
небо. Те луга - не луга: то зеленый пояс, перепоясавший посередине круг-
лое небо, и в верхней половине и в нижней половине прогуливается месяц.
Не глядит пан Данило по сторонам, глядит он на молодую жену свою.
- Что, моя молодая жена, моя золотая Катерина, вдалася в печаль?
- Я не в печаль вдалася, пан мой Данило! Меня устрашили чудные расс-
казы про колдуна. Говорят, что он родился таким страшным... и никто из
детей сызмала не хотел играть с ним. Слушай, пан Данило, как страшно го-
ворят: что будто ему все чудилось, что все смеются над ним. Встретится
ли под темный вечер с каким-нибудь человеком, и ему тотчас показывалось,
что он открывает рот и выскаливает зубы. И на другой день находили мерт-
вым того человека. Мне чудно, мне страшно было, когда я слушала эти
рассказы, - говорила Катерина, вынимая платок и вытирая им лицо спавшего
на руках дитяти. На платке были вышиты ею красным шелком листья и ягоды.
Пан Данило ни слова и стал поглядывать на темную сторону, где далеко
из-за леса чернел земляной вал, из-за вала подымался старый замок. Над
бровями разом вырезались три морщины; левая рука гладила молодецкие усы.
- Не так еще страшно, что колдун, - говорил он, - как страшно то, что
он недобрый гость. Что ему за блажь пришла притащиться сюда? Я слышал,
что хотят ляхи строить какую-то крепость, чтобы перерезать нам дорогу к
запорожцам. Пусть это правда... Я разметаю чертовское гнездо, если
только пронесется слух, что у него какой-нибудь притон. Я сожгу старого
колдуна, так что и воронам нечего будет расклевать. Однако ж, думаю, он
не без золота и всякого добра. Вот где живет этот дьявол! Если у него
водится золото... Мы сейчас будем плыть мимо крестов - это кладбище! тут
гниют его нечистые деды. Говорят, они все готовы были себя продать за
денежку сатане с душою и ободранными жупанами. Если ж у него точно есть
золото, то мешкать нечего теперь: не всегда на войне можно добыть...
- Знаю, что затеваешь ты. Ничего не предвещает доброго мне встреча с
ним. Но ты так тяжело дышишь, так сурово глядишь, очи твои так угрюмо
надвинулись бровями!..
- Молчи, баба! - с сердцем сказал Данило. - С вами кто свяжется, сам
станет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! - Тут оборотился он к одно-
му из гребцов, который, выколотивши из своей люльки горячую золу, стал
перекладывать ее в люльку своего пана. - Пугает меня колдуном! - продол-
жал пан
Днепра, и тень ушла еще далее в чащу сосен.
Посереди Днепра плыл дуб. Сидят впереди два хлопца; черные козацкие
шапки набекрень, и под веслами, как будто от огнива огонь, летят брызги
во все стороны.
Отчего не поют козаки? Не говорят ни о том, как уже ходят по Украйне
ксендзы и перекрещивают козацкий народ в католиков; ни о том, как два
дни билась при Соленом озере орда. Как им петь, как говорить про лихие
дела: пан их Данило призадумался, и рукав кармазинного жупана опустился
из дуба и черпает воду; пани их Катерина тихо колышет дитя и не сводит с
него очей, а на незастланную полотном нарядную сукню серою пылью валится
вода.
Любо глянуть с середины Днепра на высокие горы, на широкие луга, на
зеленые леса! Горы те - не горы: подошвы у них нет, внизу их как и ввер-
ху, острая вершина, и под ними и над ними высокое небо. Те леса, что
стоят на холмах, не леса: то волосы, поросшие на косматой голове лесного
деда. Под нею в воде моется борода, и под бородою и над волосами высокое
небо. Те луга - не луга: то зеленый пояс, перепоясавший посередине круг-
лое небо, и в верхней половине и в нижней половине прогуливается месяц.
Не глядит пан Данило по сторонам, глядит он на молодую жену свою.
- Что, моя молодая жена, моя золотая Катерина, вдалася в печаль?
- Я не в печаль вдалася, пан мой Данило! Меня устрашили чудные расс-
казы про колдуна. Говорят, что он родился таким страшным... и никто из
детей сызмала не хотел играть с ним. Слушай, пан Данило, как страшно го-
ворят: что будто ему все чудилось, что все смеются над ним. Встретится
ли под темный вечер с каким-нибудь человеком, и ему тотчас показывалось,
что он открывает рот и выскаливает зубы. И на другой день находили мерт-
вым того человека. Мне чудно, мне страшно было, когда я слушала эти
рассказы, - говорила Катерина, вынимая платок и вытирая им лицо спавшего
на руках дитяти. На платке были вышиты ею красным шелком листья и ягоды.
Пан Данило ни слова и стал поглядывать на темную сторону, где далеко
из-за леса чернел земляной вал, из-за вала подымался старый замок. Над
бровями разом вырезались три морщины; левая рука гладила молодецкие усы.
- Не так еще страшно, что колдун, - говорил он, - как страшно то, что
он недобрый гость. Что ему за блажь пришла притащиться сюда? Я слышал,
что хотят ляхи строить какую-то крепость, чтобы перерезать нам дорогу к
запорожцам. Пусть это правда... Я разметаю чертовское гнездо, если
только пронесется слух, что у него какой-нибудь притон. Я сожгу старого
колдуна, так что и воронам нечего будет расклевать. Однако ж, думаю, он
не без золота и всякого добра. Вот где живет этот дьявол! Если у него
водится золото... Мы сейчас будем плыть мимо крестов - это кладбище! тут
гниют его нечистые деды. Говорят, они все готовы были себя продать за
денежку сатане с душою и ободранными жупанами. Если ж у него точно есть
золото, то мешкать нечего теперь: не всегда на войне можно добыть...
- Знаю, что затеваешь ты. Ничего не предвещает доброго мне встреча с
ним. Но ты так тяжело дышишь, так сурово глядишь, очи твои так угрюмо
надвинулись бровями!..
- Молчи, баба! - с сердцем сказал Данило. - С вами кто свяжется, сам
станет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! - Тут оборотился он к одно-
му из гребцов, который, выколотивши из своей люльки горячую золу, стал
перекладывать ее в люльку своего пана. - Пугает меня колдуном! - продол-
жал пан