ор, с моло-
дою женою Катериною и с годовым сыном. Дивилися гости белому лицу пани
Катерины, черным, как немецкий бархат, бровям, нарядной сукне и исподни-
це из голубого полутабенеку, сапогам с серебряными подковами; но еще
больше дивились тому, что не приехал вместе с нею старый отец. Всего
только год жил он на Заднепровье, а двадцать один пропадал без вести и
воротился к дочке своей, когда уже та вышла замуж и родила сына. Он,
верно, много нарассказал бы дивного. Да как и не рассказать, бывши так
долго в чужой земле! Там все не так: и люди не те, и церквей Христовых
нет... Но он не приехал.
Гостям поднесли варенуху с изюмом и сливами и на немалом блюде коро-
вай. Музыканты принялись за исподку его, спеченную вместе с деньгами, и,
на время притихнув, положили возле себя цимбалы, скрыпки и бубны. Между
тем молодицы и дивчата, утершись шитыми платками, выступали снова из ря-
дов своих; а парубки, схватившись в боки, гордо озираясь на стороны, го-
товы были понестись им навстречу, - как старый есаул вынес две иконы
благословить молодых. Те иконы достались ему от честного схимника, стар-
ца Варфоломея. Не богата на них утварь, не горит ни серебро, ни золото,
но никакая нечистая сила не посмеет прикоснуться к тому, у кого они в
доме. Приподняв иконы вверх, есаул готовился сказать короткую молитву...
как вдруг закричали, перепугавшись, игравшие на земле дети; а вслед за
ними попятился народ, и все показывали со страхом пальцами на стоявшего
посреди их козака. Кто он таков - никто не знал. Но уже он протанцевал
на славу козачка и уже успел насмешить обступившую его толпу. Когда же
есаул поднял иконы, вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и накло-
нился на сторону, вместо карих, запрыгали зеленые очи, губы засинели,
подбородок задрожал и заострился, как копье, изо рта выбежал клык, из-за
головы поднялся горб, и стал козак - старик.
- Это он! это он! - кричали в толпе, тесно прижимаясь друг к другу.
- Колдун показался снова! - кричали матери, хватая на руки детей сво-
их.
Величаво и сановито выступил вперед есаул и сказал громким голосом,
выставив против него иконы:
- Пропади, образ сатаны, тут тебе нет места! -
И, зашипев и щелкнув, как волк, зубами, пропал чудный старик.
Пошли, пошли и зашумели, как море в непогоду,толки и речи между наро-
дом.
- Что это за колдун? - спрашивали молодые и небывалые люди.
- Беда будет! - говорили старые, крутя головами.
И везде, по всему широкому подворью есаула, стали собираться в кучки
и слушать истории про чудного колдуна. Но все почти говорили разно, и
наверно никто не мог рассказать про него.
На двор выкатили бочку меду и не мало поставили ведер грецкого вина.
Все повеселело снова. Музыканты грянули; дивчата, молодицы, лихое коза-
чество в ярких жупанах понеслись. Девяностолетнее и столетнее старье,
подгуляв, пустилось и себе приплясывать, поминая недаром пропавшие годы.
Пировали до поздней ночи, и шоровали так, как теперь уже не пируют. Ста-
ли гости расходиться, но мало побрело восвояси: много осталось ночевать
у есаула на широком дворе; а еще больше козачества заснуло само, непро-
шеное, под лавками, на полу, возле коня, близ хлева; где пошатнулась с
хмеля козацкая голова, там и лежит и храпит на весь Киев.
II
Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы. Будто да-
масскою дорого'ю и белою, как снег, кисеею покрыл он гористый бе
дою женою Катериною и с годовым сыном. Дивилися гости белому лицу пани
Катерины, черным, как немецкий бархат, бровям, нарядной сукне и исподни-
це из голубого полутабенеку, сапогам с серебряными подковами; но еще
больше дивились тому, что не приехал вместе с нею старый отец. Всего
только год жил он на Заднепровье, а двадцать один пропадал без вести и
воротился к дочке своей, когда уже та вышла замуж и родила сына. Он,
верно, много нарассказал бы дивного. Да как и не рассказать, бывши так
долго в чужой земле! Там все не так: и люди не те, и церквей Христовых
нет... Но он не приехал.
Гостям поднесли варенуху с изюмом и сливами и на немалом блюде коро-
вай. Музыканты принялись за исподку его, спеченную вместе с деньгами, и,
на время притихнув, положили возле себя цимбалы, скрыпки и бубны. Между
тем молодицы и дивчата, утершись шитыми платками, выступали снова из ря-
дов своих; а парубки, схватившись в боки, гордо озираясь на стороны, го-
товы были понестись им навстречу, - как старый есаул вынес две иконы
благословить молодых. Те иконы достались ему от честного схимника, стар-
ца Варфоломея. Не богата на них утварь, не горит ни серебро, ни золото,
но никакая нечистая сила не посмеет прикоснуться к тому, у кого они в
доме. Приподняв иконы вверх, есаул готовился сказать короткую молитву...
как вдруг закричали, перепугавшись, игравшие на земле дети; а вслед за
ними попятился народ, и все показывали со страхом пальцами на стоявшего
посреди их козака. Кто он таков - никто не знал. Но уже он протанцевал
на славу козачка и уже успел насмешить обступившую его толпу. Когда же
есаул поднял иконы, вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и накло-
нился на сторону, вместо карих, запрыгали зеленые очи, губы засинели,
подбородок задрожал и заострился, как копье, изо рта выбежал клык, из-за
головы поднялся горб, и стал козак - старик.
- Это он! это он! - кричали в толпе, тесно прижимаясь друг к другу.
- Колдун показался снова! - кричали матери, хватая на руки детей сво-
их.
Величаво и сановито выступил вперед есаул и сказал громким голосом,
выставив против него иконы:
- Пропади, образ сатаны, тут тебе нет места! -
И, зашипев и щелкнув, как волк, зубами, пропал чудный старик.
Пошли, пошли и зашумели, как море в непогоду,толки и речи между наро-
дом.
- Что это за колдун? - спрашивали молодые и небывалые люди.
- Беда будет! - говорили старые, крутя головами.
И везде, по всему широкому подворью есаула, стали собираться в кучки
и слушать истории про чудного колдуна. Но все почти говорили разно, и
наверно никто не мог рассказать про него.
На двор выкатили бочку меду и не мало поставили ведер грецкого вина.
Все повеселело снова. Музыканты грянули; дивчата, молодицы, лихое коза-
чество в ярких жупанах понеслись. Девяностолетнее и столетнее старье,
подгуляв, пустилось и себе приплясывать, поминая недаром пропавшие годы.
Пировали до поздней ночи, и шоровали так, как теперь уже не пируют. Ста-
ли гости расходиться, но мало побрело восвояси: много осталось ночевать
у есаула на широком дворе; а еще больше козачества заснуло само, непро-
шеное, под лавками, на полу, возле коня, близ хлева; где пошатнулась с
хмеля козацкая голова, там и лежит и храпит на весь Киев.
II
Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы. Будто да-
масскою дорого'ю и белою, как снег, кисеею покрыл он гористый бе