ах, несмотря на то что дьяк
проткнул для себя пальцем порядочную дыру. Если бы еще не было народу,
то, может быть, он нашел бы средство вылезть; но вылезть из мешка при
всех, показать себя на смех... это удерживало его, и он решился ждать,
слегка только покряхтывая под невежливыми сапогами Чуба. Чуб сам не ме-
нее желал свободы, чувствуя, что под ним лежит что-то такое, на котором
сидеть страх было неловко. Но как скоро услышал решение своей дочери, то
успокоился и не хотел уже вылезть, рассуждая, что к хате своей нужно
пройти, по крайней мере, шагов с сотню, а может быть, и другую. Вылезши
же, нужно оправиться, застегнуть кожух, подвязать пояс - сколько работы!
да и капелюхи остались у Солохи. Пусть же лучше девчата довезут на сан-
ках. Но случилось совсем не так, как ожидал Чуб. В то время, когда див-
чата побежали за санками, худощавый кум выходил из шинка расстроенный и
не в духе. Шинкарка никаким образом не решалась ему верить в долг; он
хотел было дожидаться, авось-либо придет какой-нибудь набожный дворянин
и попотчует его; но, как нарочно, все дворяне оставались дома и, как
честные христиане, ели кутью посреди своих домашних. Размышляя о развра-
щении нравов и о деревянном сердце жидовки, продающей вино, кум набрел
на мешки и остановился в изумлении.
- Вишь, какие мешки кто-то бросил на дороге! - сказал он, осматрива-
ясь по сторонам, - должно быть, тут и свинина есть. Полезло же кому-то
счастие наколядовать столько всякой всячины! Экие страшные мешки! Поло-
жим, что они набиты гречаниками да коржами, и то добре. Хотя бы были тут
одни паляницы, и то в шмак: жидовка за каждую паляницу дает осьмуху вод-
ки. Утащить скорее, чтобы кто ни увидел. - Тут взвалил он себе на плеча
мешок с Чубом и дьяком, но почувствовал, что он слишком тяжел. - Нет,
одному будет тяжело несть, - проговорил он, - а вот, как нарочно, идет
ткач Шапуваленко. Здравствуй, Остап!
- Здравствуй, - сказал, остановившись, ткач.
- Куда идешь?
- А так, иду, куда ноги идут.
- Помоги, человек добрый, мешки снесть! кто-то колядовал, да и кинул
посереди дороги. Добром разделимся пополам.
- Мешки? а с чем мешки, с книшами или паляницами ?
- Да, думаю, всего есть.
Тут выдернули они наскоро из плетня палки, положили на них мешок и
понесли на плечах.
- Куда ж мы понесем его? в шинок? - спросил дорогою ткач.
- Оно бы и я так думал, чтобы в шинок; но ведь проклятая жидовка не
поверит, подумает еще, что где-нибудь украли; к тому же я только что из
шинка. - Мы отнесем его в мою хату. Нам никто не помешает: жинки нет до-
ма.
- Да точно ли нет дома? - спросил осторожный ткач.
- Слава богу, мы не совсем еще без ума, - сказал кум, - черт ли бы
принес меня туда, где она. Она, думаю, протаскается с бабами до света.
- Кто там? - закричала кумова жена, услышав шум в сенях, произведен-
ный приходом двух приятелей с мешком, и отворяя дверь.
Кум остолбенел.
- Вот тебе на! - произнес ткач, опустя руки.
Кумова жена была такого рода сокровище, каких немало на белом свете.
Так же как и ее муж, она почти никогда не сидела дома и почти весь день
пресмыкалась у кумушек и зажиточных старух, хвалила и ела с большим ап-
петитом и дралась только по утрам с своим мужем, потому что в это только
время и видела его иногда. Хата их была вдвое старее шаровар волостного
писаря, крыша в некоторых местах была без соломы. Плетня видны были одни
остатки, потом
проткнул для себя пальцем порядочную дыру. Если бы еще не было народу,
то, может быть, он нашел бы средство вылезть; но вылезть из мешка при
всех, показать себя на смех... это удерживало его, и он решился ждать,
слегка только покряхтывая под невежливыми сапогами Чуба. Чуб сам не ме-
нее желал свободы, чувствуя, что под ним лежит что-то такое, на котором
сидеть страх было неловко. Но как скоро услышал решение своей дочери, то
успокоился и не хотел уже вылезть, рассуждая, что к хате своей нужно
пройти, по крайней мере, шагов с сотню, а может быть, и другую. Вылезши
же, нужно оправиться, застегнуть кожух, подвязать пояс - сколько работы!
да и капелюхи остались у Солохи. Пусть же лучше девчата довезут на сан-
ках. Но случилось совсем не так, как ожидал Чуб. В то время, когда див-
чата побежали за санками, худощавый кум выходил из шинка расстроенный и
не в духе. Шинкарка никаким образом не решалась ему верить в долг; он
хотел было дожидаться, авось-либо придет какой-нибудь набожный дворянин
и попотчует его; но, как нарочно, все дворяне оставались дома и, как
честные христиане, ели кутью посреди своих домашних. Размышляя о развра-
щении нравов и о деревянном сердце жидовки, продающей вино, кум набрел
на мешки и остановился в изумлении.
- Вишь, какие мешки кто-то бросил на дороге! - сказал он, осматрива-
ясь по сторонам, - должно быть, тут и свинина есть. Полезло же кому-то
счастие наколядовать столько всякой всячины! Экие страшные мешки! Поло-
жим, что они набиты гречаниками да коржами, и то добре. Хотя бы были тут
одни паляницы, и то в шмак: жидовка за каждую паляницу дает осьмуху вод-
ки. Утащить скорее, чтобы кто ни увидел. - Тут взвалил он себе на плеча
мешок с Чубом и дьяком, но почувствовал, что он слишком тяжел. - Нет,
одному будет тяжело несть, - проговорил он, - а вот, как нарочно, идет
ткач Шапуваленко. Здравствуй, Остап!
- Здравствуй, - сказал, остановившись, ткач.
- Куда идешь?
- А так, иду, куда ноги идут.
- Помоги, человек добрый, мешки снесть! кто-то колядовал, да и кинул
посереди дороги. Добром разделимся пополам.
- Мешки? а с чем мешки, с книшами или паляницами ?
- Да, думаю, всего есть.
Тут выдернули они наскоро из плетня палки, положили на них мешок и
понесли на плечах.
- Куда ж мы понесем его? в шинок? - спросил дорогою ткач.
- Оно бы и я так думал, чтобы в шинок; но ведь проклятая жидовка не
поверит, подумает еще, что где-нибудь украли; к тому же я только что из
шинка. - Мы отнесем его в мою хату. Нам никто не помешает: жинки нет до-
ма.
- Да точно ли нет дома? - спросил осторожный ткач.
- Слава богу, мы не совсем еще без ума, - сказал кум, - черт ли бы
принес меня туда, где она. Она, думаю, протаскается с бабами до света.
- Кто там? - закричала кумова жена, услышав шум в сенях, произведен-
ный приходом двух приятелей с мешком, и отворяя дверь.
Кум остолбенел.
- Вот тебе на! - произнес ткач, опустя руки.
Кумова жена была такого рода сокровище, каких немало на белом свете.
Так же как и ее муж, она почти никогда не сидела дома и почти весь день
пресмыкалась у кумушек и зажиточных старух, хвалила и ела с большим ап-
петитом и дралась только по утрам с своим мужем, потому что в это только
время и видела его иногда. Хата их была вдвое старее шаровар волостного
писаря, крыша в некоторых местах была без соломы. Плетня видны были одни
остатки, потом