ощайте, не поминайте
лихом! Скажите отцу Кондрату, чтобы сотворил панихиду по моей грешной
душе. Свечей к иконам чудотворца и божией матери, грешен, не обмалевал
за мирскими делами. Все добро, какое найдется в моей скрыне, на церковь!
Прощайте!
- Проговоривши это, кузнец принялся снова бежать с мешком на спине.
- Он повредился! - говорили парубки.
- Пропадшая душа! - набожно пробормотала проходившая мимо старуха. -
Пойти рассказать, как кузнец повесился!
Вакула между тем, пробежавши несколько улиц, остановился перевесть
духа. "Куда я, в самом деле, бегу? - подумал он, - как будто уже все
пропало. Попробую еще средство: пойду к запорожцу Пузатому Пацюку. Он,
говорят, знает всех чертей и все сделает, что захочет. Пойду, ведь душе
все же придется пропадать!"
При этом черт, который долго лежал без всякого движения, запрыгал в
мешке от радости; но кузнец, подумав, что он как-нибудь зацепил мешок
рукою и произвел сам это движение, ударил по мешку дюжим кулаком и,
встряхнув его на плечах, отправился к Пузатому Пацюку.
Этот Пузатый Пацюк был точно когда-то запорожцем; но выгнали его или
он сам убежал из Запорожья, этого никто не знал. Давно уже, лет десять,
а может, и пятнадцать, как он жил в Диканьке. Сначала он жил, как насто-
ящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых
косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру; впрочем, было
где и поместиться, потому что Пацюк, несмотря на небольшой рост, в шири-
ну был довольно увесист. Притом шаровары, которые носил он, были так ши-
роки, что, какой бы большой ни сделал он шаг, ног было совершенно неза-
метно, и казалось - винокуренная кадь двигалась по улице. Может быть,
это самое подало повод прозвать его Пузатым. Не прошло нескольких дней
после прибытия его в село, как все уже узнали, что он знахарь. Бывал ли
кто болен чем, тотчас призывал Пацюка; а Пацюку стоило только пошептать
несколько слов, и недуг как будто рукою снимался. Случалось ли, что про-
голодавшийся дворянин подавился рыбьей костью, Пацюк умел так искусно
ударить кулаком в спину, что кость отправлялась куда ей следует, не при-
чинив никакого вреда дворянскому горлу. В последнее время его редко ви-
дали где-нибудь. Причина этому была, может быть, лень, а может, и то,
что пролезать в двери делалось для него с каждым годом труднее. Тогда
миряне должны были отправляться к нему сами, если имели в нем нужду.
Кузнец не без робости отворил дверь и увидел Пацюка, сидевшего на по-
лу по-турецки, перед небольшою кадушкою, на которой стояла миска с га-
лушками. Эта миска стояла, как нарочно, наравне с его ртом. Не подвинув-
шись ни одним пальцем, он наклонил слегка голову к миске и хлебал жижу,
схватывая по временам зубами галушки.
"Нет, этот, - подумал Вакула про себя, - еще ленивее Чуба: тот, по
крайней мере, ест ложкою, а этот и руки не хочет поднять!"
Пацюк, верно, крепко занят был галушками, потому что, казалось, сов-
сем не заметил прихода кузнеца, который, едва ступивши на порог, отвесил
ему пренизкий поклон.
- Я к твоей милости пришел, Пацюк! - сказал Вакула, кланяясь снова.
Толстый Пацюк поднял голову и снова начал хлебать галушки.
- Ты, говорят, не во гнев будь сказано... - сказал, собираясь с ду-
хом, кузнец, - я веду об этом речь не для того, чтобы тебе нанесть какую
обиду, - приходишься немного сродни черту.
Проговоря эти слова, Вакула испугался, п
лихом! Скажите отцу Кондрату, чтобы сотворил панихиду по моей грешной
душе. Свечей к иконам чудотворца и божией матери, грешен, не обмалевал
за мирскими делами. Все добро, какое найдется в моей скрыне, на церковь!
Прощайте!
- Проговоривши это, кузнец принялся снова бежать с мешком на спине.
- Он повредился! - говорили парубки.
- Пропадшая душа! - набожно пробормотала проходившая мимо старуха. -
Пойти рассказать, как кузнец повесился!
Вакула между тем, пробежавши несколько улиц, остановился перевесть
духа. "Куда я, в самом деле, бегу? - подумал он, - как будто уже все
пропало. Попробую еще средство: пойду к запорожцу Пузатому Пацюку. Он,
говорят, знает всех чертей и все сделает, что захочет. Пойду, ведь душе
все же придется пропадать!"
При этом черт, который долго лежал без всякого движения, запрыгал в
мешке от радости; но кузнец, подумав, что он как-нибудь зацепил мешок
рукою и произвел сам это движение, ударил по мешку дюжим кулаком и,
встряхнув его на плечах, отправился к Пузатому Пацюку.
Этот Пузатый Пацюк был точно когда-то запорожцем; но выгнали его или
он сам убежал из Запорожья, этого никто не знал. Давно уже, лет десять,
а может, и пятнадцать, как он жил в Диканьке. Сначала он жил, как насто-
ящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых
косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру; впрочем, было
где и поместиться, потому что Пацюк, несмотря на небольшой рост, в шири-
ну был довольно увесист. Притом шаровары, которые носил он, были так ши-
роки, что, какой бы большой ни сделал он шаг, ног было совершенно неза-
метно, и казалось - винокуренная кадь двигалась по улице. Может быть,
это самое подало повод прозвать его Пузатым. Не прошло нескольких дней
после прибытия его в село, как все уже узнали, что он знахарь. Бывал ли
кто болен чем, тотчас призывал Пацюка; а Пацюку стоило только пошептать
несколько слов, и недуг как будто рукою снимался. Случалось ли, что про-
голодавшийся дворянин подавился рыбьей костью, Пацюк умел так искусно
ударить кулаком в спину, что кость отправлялась куда ей следует, не при-
чинив никакого вреда дворянскому горлу. В последнее время его редко ви-
дали где-нибудь. Причина этому была, может быть, лень, а может, и то,
что пролезать в двери делалось для него с каждым годом труднее. Тогда
миряне должны были отправляться к нему сами, если имели в нем нужду.
Кузнец не без робости отворил дверь и увидел Пацюка, сидевшего на по-
лу по-турецки, перед небольшою кадушкою, на которой стояла миска с га-
лушками. Эта миска стояла, как нарочно, наравне с его ртом. Не подвинув-
шись ни одним пальцем, он наклонил слегка голову к миске и хлебал жижу,
схватывая по временам зубами галушки.
"Нет, этот, - подумал Вакула про себя, - еще ленивее Чуба: тот, по
крайней мере, ест ложкою, а этот и руки не хочет поднять!"
Пацюк, верно, крепко занят был галушками, потому что, казалось, сов-
сем не заметил прихода кузнеца, который, едва ступивши на порог, отвесил
ему пренизкий поклон.
- Я к твоей милости пришел, Пацюк! - сказал Вакула, кланяясь снова.
Толстый Пацюк поднял голову и снова начал хлебать галушки.
- Ты, говорят, не во гнев будь сказано... - сказал, собираясь с ду-
хом, кузнец, - я веду об этом речь не для того, чтобы тебе нанесть какую
обиду, - приходишься немного сродни черту.
Проговоря эти слова, Вакула испугался, п