что делать; уже хотел перекреститься... Но черт, наклонив свое собачье
рыльце ему на правое ухо, сказал:
- Это я - твой друг, все сделаю для товарища и друга! Денег дам
сколько хочешь, - пискнул он ему в левое ухо. - Оксана будет сегодня же
наша, - шепнул он, заворотивши свою морду снова на правое ухо.
Кузнец стоял, размышляя.
- Изволь, - сказал он наконец, - за такую цену готов быть твоим!
Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца.
"Теперь-то попался кузнец!- думал он про себя, - теперь-то я вымещу на
тебе, голубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей! Что
теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из всего
села человек в моих руках?" Тут черт засмеялся от радости, вспомнивши,
как будет дразнить в аде все хвостатое племя, как будет беситься хромой
черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
- Ну, Вакула! - пропищал черт, все так же не слезая с шеи, как бы
опасаясь, чтобы он не убежал, - ты знаешь, что без контракта ничего не
делают.
- Я готов! - сказал кузнец. - У вас, я слышал, расписываются кровью;
постой же, я достану в кармане гвоздь! - Тут он заложил назад руку - и
хвать черта за хвост.
- Вишь, какой шутник! - закричал, смеясь, черт. - Ну, полно, довольно
уже шалить!
- Постой, голубчик! - закричал кузнец, - а вот это как тебе покажет-
ся? - При сем слове он сотворил крест, и черт сделался так тих, как яг-
ненок. - Постой же, - сказал он, стаскивая его за хвост на землю, - бу-
дешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и честных христи-
ан! - Тут кузнец, не выпуская хвоста, вскочил на него верхом и поднял
руку для крестного знамения.
- Помилуй, Вакула! - жалобно простонал черт, - все что для тебя нуж-
но, все сделаю, отпусти только душу на покаяние: не клади на меня страш-
ного креста!
- А, вот каким голосом запел, немец проклятый! Теперь я знаю, что де-
лать. Вези меня сей же час на себе, слышишь, неси, как птица!
- Куда? - произнес печальный черт.
- В Петембург, прямо к царице!
И кузнец обомлел от страха, чувствуя себя подымающимся на воздух.
Долго стояла Оксана, раздумывая о странных речах кузнеца. Уже внутри
ее что-то говорило, что она слишком жестоко поступила с ним. Что, если
он в самом деле решится на что-нибудь страшное? "Чего доброго! может
быть, он с горя вздумает влюбиться в другую и с досады станет называть
ее первою красавицею на селе? Но нет, он меня любит. Я так хороша! Он
меня ни за что не променяет; он шалит, прикидывается. Не пройдет минут
десять, как он, верно, придет поглядеть на меня. Я в самом деле сурова.
Нужно ему дать, как будто нехотя, поцеловать себя. То-то он обрадуется!"
И ветреная красавица уже шутила со своими подругами.
- Постойте, - сказала одна из них, - кузнец позабыл мешки свои; смот-
рите, какие страшные мешки! Он не по-нашему наколядовал: я думаю, сюда
по целой четверти барана кидали; а колбасам и хлебам, верно, счету нет!
Роскошь! целые праздники можно объедаться.
- Это кузнецовы мешки? - подхватила Оксана. - Утащим скорее их ко мне
в хату и разглядим хорошенько, что он сюда наклал.
Все со смехом одобрили такое предложение.
- Но мы не поднимем их! - закричала вся толпа вдруг, силясь сдвинуть
мешки.
- Постойте, - сказала Оксана, - побежим скорее за санками и отвезем
на санках!
И толпа побежала за санками.
Пленникам сильно прискучило сидеть в мешк