аба не возьмется вылить переполоху.
- Дам я вам переполоху! Что вы? не хотите слушаться? Вы, верно, дер-
жите их руку! Вы бунтовщики? Что это?.. Да, что это?.. Вы заводите раз-
бои!.. Вы... Я донесу комиссару! Сей же час! слышите, сей же час. Беги-
те, летите птицею! Чтоб я вас... Чтоб вы мне...
Все разбежались.
V
УТОПЛЕННИЦА
Не беспокоясь ни о чем, не заботясь о разосланных погонях, виновник
всей этой кутерьмы медленно подходил к старому дому и пруду. Не нужно,
думаю, сказывать, что это был Левко. Черный тулуп его был расстегнут.
Шапку держал он в руке. Пот валил с него градом. Величественно и мрачно
чернел кленовый лес, стоявший лицом к месяцу. Неподвижный пруд подул
свежестью на усталого пешехода и заставил его отдохнуть на берегу. Все
было тихо; в глубокой чаще леса слышались только раскаты соловья. Непре-
одолимый сон быстро стал смыкать ему зеницы; усталые члены готовы бьши
забыться и онеметь; голова клонилась... "Нет, эдак я засну еще здесь!" -
говорил он, подымаясь на ноги и протирая глаза. Оглянулся: ночь казалась
перед ним еще блистательнее. Какое-то странное, упоительное сияние при-
мешалось к блеску месяца. Никогда еще не случалось ему видеть подобного.
Серебряный туман пал на окрестность. Запах от цветущих яблонь и ночных
цветов лился по всей земле. С изумлением глядел он в неподвижные воды
пруда: старинный господский дом, опрокинувшись вниз, виден был в нем
чист и в каком-то ясном величии. Вместо мрачных ставней глядели веселые
стеклянные окна и двери. Сквозь чистые стекла мелькала позолота. И вот
почудилось, будто окно отворилось. Притаивши дух, не дрогнув и не спус-
кая глаз с пруда, он, казалось, переселился в глубину его и видит: напе-
ред белый локоть выставился в окно, потом выглянула приветливая головка
с блестящими очами, тихо светившими сквозь темно-русые волны волос, и
оперлась на локоть. И видит: она качает слегка головою, она машет, она
усмехается... Сердце его разом забилось... Вода задрожала, и окно закры-
лось снова. Тихо отошел он от пруда и взглянул на дом: мрачные ставни
были открыты; стекла сияли при месяце. "Вот как мало нужно полагаться на
людские толки, - подумал он про себя. - Дом новехонький; краски живы,
как будто сегодня он выкрашен. Тут живет кто-нибудь", - и молча подошел
он ближе, но все было в нем тихо. Сильно и звучно перекликались блиста-
тельные песни соловьев, и когда они, казалось, умирали в томлении и не-
ге, слышался шелест и трещание кузнечиков или гудение болотной птицы,
ударявшей скользким носом своим в широкое водное зеркало. Какую-то слад-
кую тишину и раздолье ощутил Левко в своем сердце. Настроив бандуру, за-
играл он и запел:
Ой та, мiсяцю, мiй мiсяченьку!
I ти, зоре ясна!
Ой, свiтiть там по подвi'рi,
Де дiвчина красна.
Окно тихо отворилось, и та же самая головка, которой отражение видел
он в пруде, выглянула, внимательно прислушиваясь к песне. Длинные ресни-
цы ее были полуопущены на глаза. Вся она была бледна, как полотно, как
блеск месяца; но как чудна, как прекрасна! Она засмеялась... Левко
вздрогнул.
- Спой мне, молодой козак, какую-нибудь песню! - тихо молвила она,
наклонив свою голову набок и опустив совсем густые ресницы.
- Какую же тебе песню спеть, моя ясная панночка?
Слезы тихо покатились по бледному лицу ее.
- Парубок, - говорила она, и что-то неизъяснимо трогательное слыша-
лось в ее речи. - Пар
- Дам я вам переполоху! Что вы? не хотите слушаться? Вы, верно, дер-
жите их руку! Вы бунтовщики? Что это?.. Да, что это?.. Вы заводите раз-
бои!.. Вы... Я донесу комиссару! Сей же час! слышите, сей же час. Беги-
те, летите птицею! Чтоб я вас... Чтоб вы мне...
Все разбежались.
V
УТОПЛЕННИЦА
Не беспокоясь ни о чем, не заботясь о разосланных погонях, виновник
всей этой кутерьмы медленно подходил к старому дому и пруду. Не нужно,
думаю, сказывать, что это был Левко. Черный тулуп его был расстегнут.
Шапку держал он в руке. Пот валил с него градом. Величественно и мрачно
чернел кленовый лес, стоявший лицом к месяцу. Неподвижный пруд подул
свежестью на усталого пешехода и заставил его отдохнуть на берегу. Все
было тихо; в глубокой чаще леса слышались только раскаты соловья. Непре-
одолимый сон быстро стал смыкать ему зеницы; усталые члены готовы бьши
забыться и онеметь; голова клонилась... "Нет, эдак я засну еще здесь!" -
говорил он, подымаясь на ноги и протирая глаза. Оглянулся: ночь казалась
перед ним еще блистательнее. Какое-то странное, упоительное сияние при-
мешалось к блеску месяца. Никогда еще не случалось ему видеть подобного.
Серебряный туман пал на окрестность. Запах от цветущих яблонь и ночных
цветов лился по всей земле. С изумлением глядел он в неподвижные воды
пруда: старинный господский дом, опрокинувшись вниз, виден был в нем
чист и в каком-то ясном величии. Вместо мрачных ставней глядели веселые
стеклянные окна и двери. Сквозь чистые стекла мелькала позолота. И вот
почудилось, будто окно отворилось. Притаивши дух, не дрогнув и не спус-
кая глаз с пруда, он, казалось, переселился в глубину его и видит: напе-
ред белый локоть выставился в окно, потом выглянула приветливая головка
с блестящими очами, тихо светившими сквозь темно-русые волны волос, и
оперлась на локоть. И видит: она качает слегка головою, она машет, она
усмехается... Сердце его разом забилось... Вода задрожала, и окно закры-
лось снова. Тихо отошел он от пруда и взглянул на дом: мрачные ставни
были открыты; стекла сияли при месяце. "Вот как мало нужно полагаться на
людские толки, - подумал он про себя. - Дом новехонький; краски живы,
как будто сегодня он выкрашен. Тут живет кто-нибудь", - и молча подошел
он ближе, но все было в нем тихо. Сильно и звучно перекликались блиста-
тельные песни соловьев, и когда они, казалось, умирали в томлении и не-
ге, слышался шелест и трещание кузнечиков или гудение болотной птицы,
ударявшей скользким носом своим в широкое водное зеркало. Какую-то слад-
кую тишину и раздолье ощутил Левко в своем сердце. Настроив бандуру, за-
играл он и запел:
Ой та, мiсяцю, мiй мiсяченьку!
I ти, зоре ясна!
Ой, свiтiть там по подвi'рi,
Де дiвчина красна.
Окно тихо отворилось, и та же самая головка, которой отражение видел
он в пруде, выглянула, внимательно прислушиваясь к песне. Длинные ресни-
цы ее были полуопущены на глаза. Вся она была бледна, как полотно, как
блеск месяца; но как чудна, как прекрасна! Она засмеялась... Левко
вздрогнул.
- Спой мне, молодой козак, какую-нибудь песню! - тихо молвила она,
наклонив свою голову набок и опустив совсем густые ресницы.
- Какую же тебе песню спеть, моя ясная панночка?
Слезы тихо покатились по бледному лицу ее.
- Парубок, - говорила она, и что-то неизъяснимо трогательное слыша-
лось в ее речи. - Пар