т у меня на стене возле покута? Я поновлю ее завтра... Где ты
взял эту записку?
Левко, несмотря на изумление, происшедшее от такого нежданного оборо-
та его дела, имел благоразумие приготовить в уме своем другой ответ и
утаить настоящую истину, каким образом досталась записка.
- Я отлучался, - сказал он, - вчера ввечеру еще в город и встретил
комиссара, вылезавшего из брички. Узнавши, что я из нашего села, дал он
мне эту записку и велел на словах тебе сказать, батько, что заедет на
возвратном пути к нам пообедать.
- Он это говорил?
- Говорил.
- Слышите ли? - говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим
сопутникам, - комиссар сам своею особою приедет к нашему брату, то есть
ко мне, на обед! О! - Тут голова поднял палец вверх и голову привел в
такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. - Комис-
сар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан пи-
сарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
- Еще, сколько могу припомнить, - подхватил писарь, - ни один голова
не угощал комиссара обедом.
- Не всякий голова голове чета! - произнес с самодовольным видом го-
лова. Рот его покривился, и что-то вроде тяжелого, хриплого смеха, похо-
жего более на гудение отдаленного грома, зазвучало в его устах. - Как
думаешь, пан писарь, нужно бы для именитого гостя дать приказ, чтобы с
каждой хаты принесли хоть по цыпленку, ну, полотна, еще кое-чего... А?
- Нужно бы, нужно, пан голова!
- А когда же свадьбу, батько? - спросил Левко.
- Свадьбу? Дал бы я тебе свадьбу!.. Ну, да для именитого гостя...
завтра вас поп и обвенчает. Черт с вами! Пусть комиссар увидит, что зна-
чит исправность! Ну, ребята, теперь спать! Ступайте по домам!.. Сегод-
няшний случай припомнил мне то время, когда я... - При сих словах голова
пустил обыкновенный свой важный и значительный взгляд исподлобья.
- Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! - сказал
Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной
низенькими вишнями. "Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная
панночка, - думал он про себя. - Пусть тебе на том свете вечно усмехает-
ся между ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в
эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь
мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!"
Тут он приблизился к хате; окно было отперто; лучи месяца проходили
чрез него и падали на спящую перед ним Ганну; голова ее оперлась на ру-
ку; щеки тихо горели; губы шевелились, неясно произнося его имя. "Спи,
моя красавица! Приснись тебе все, что есть лучшего на свете; но и то не
будет лучше нашего пробуждения!" Перекрестив ее, закрыл он окошко и ти-
хонько удалился. И чрез несколько минут все уже уснуло на селе; один
только месяц так же блистательно и чудно плыл в необъятных пустынях рос-
кошного украинского неба. Так же торжественно дышало в вышине, и ночь,
божественная ночь, величественно догорала. Так же прекрасна была земля в
дивном серебряном блеске; но уже никто не упивался ими: все погрузилось
в сон. Изредка только перерывалось молчание лаем собак, и долго еще
пьяный Каленик шатался по уснувшим улицам, отыскивая свою хату.
ПРОПАВШАЯ ГРАМОТА
Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви
Так вы хотите, чтобы я вам еще рассказал про деда? Пожалуй, почему же
не потешить прибауткой
взял эту записку?
Левко, несмотря на изумление, происшедшее от такого нежданного оборо-
та его дела, имел благоразумие приготовить в уме своем другой ответ и
утаить настоящую истину, каким образом досталась записка.
- Я отлучался, - сказал он, - вчера ввечеру еще в город и встретил
комиссара, вылезавшего из брички. Узнавши, что я из нашего села, дал он
мне эту записку и велел на словах тебе сказать, батько, что заедет на
возвратном пути к нам пообедать.
- Он это говорил?
- Говорил.
- Слышите ли? - говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим
сопутникам, - комиссар сам своею особою приедет к нашему брату, то есть
ко мне, на обед! О! - Тут голова поднял палец вверх и голову привел в
такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. - Комис-
сар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан пи-
сарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
- Еще, сколько могу припомнить, - подхватил писарь, - ни один голова
не угощал комиссара обедом.
- Не всякий голова голове чета! - произнес с самодовольным видом го-
лова. Рот его покривился, и что-то вроде тяжелого, хриплого смеха, похо-
жего более на гудение отдаленного грома, зазвучало в его устах. - Как
думаешь, пан писарь, нужно бы для именитого гостя дать приказ, чтобы с
каждой хаты принесли хоть по цыпленку, ну, полотна, еще кое-чего... А?
- Нужно бы, нужно, пан голова!
- А когда же свадьбу, батько? - спросил Левко.
- Свадьбу? Дал бы я тебе свадьбу!.. Ну, да для именитого гостя...
завтра вас поп и обвенчает. Черт с вами! Пусть комиссар увидит, что зна-
чит исправность! Ну, ребята, теперь спать! Ступайте по домам!.. Сегод-
няшний случай припомнил мне то время, когда я... - При сих словах голова
пустил обыкновенный свой важный и значительный взгляд исподлобья.
- Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! - сказал
Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной
низенькими вишнями. "Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная
панночка, - думал он про себя. - Пусть тебе на том свете вечно усмехает-
ся между ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в
эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь
мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!"
Тут он приблизился к хате; окно было отперто; лучи месяца проходили
чрез него и падали на спящую перед ним Ганну; голова ее оперлась на ру-
ку; щеки тихо горели; губы шевелились, неясно произнося его имя. "Спи,
моя красавица! Приснись тебе все, что есть лучшего на свете; но и то не
будет лучше нашего пробуждения!" Перекрестив ее, закрыл он окошко и ти-
хонько удалился. И чрез несколько минут все уже уснуло на селе; один
только месяц так же блистательно и чудно плыл в необъятных пустынях рос-
кошного украинского неба. Так же торжественно дышало в вышине, и ночь,
божественная ночь, величественно догорала. Так же прекрасна была земля в
дивном серебряном блеске; но уже никто не упивался ими: все погрузилось
в сон. Изредка только перерывалось молчание лаем собак, и долго еще
пьяный Каленик шатался по уснувшим улицам, отыскивая свою хату.
ПРОПАВШАЯ ГРАМОТА
Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви
Так вы хотите, чтобы я вам еще рассказал про деда? Пожалуй, почему же
не потешить прибауткой