олове. Что мне голова? Чтоб
он издохнул, собачий сын! Я плюю на него! Чтоб его, одноглазого черта,
возом переехало! Что он обливает людей на морозе...
- Эге! влезла свинья в хату, да и лапы сует на стол, - сказал голова,
гневно подымаясь с своего места; но в это время увесистый камень, раз-
бивши окно вдребезги, полетел ему под ноги. Голова остановился. - Если
бы я знал, - говорил он, подымая камень, - какой это висельник швырнул,
я бы выучил его, как кидаться! Экие проказы! - продолжал он, рассматри-
вая его на руке пылающим взглядом. - Чтобы он подавился этим камнем...
- Стой, стой! Боже тебя сохрани, сват! - подхватил, побледневши, ви-
нокур. - Боже сохрани тебя, и на том и на этом свете, поблагословить ко-
го-нибудь такою побранкою!
- Вот нашелся заступник! Пусть он пропадет!..
- И не думай, сват! Ты не знаешь, верно, что случилось с покойною те-
щею моей?
- С тещей?
- Да, с тещей. Вечером, немного, может, раньше теперешнего, уселись
вечерять: покойная теща, покойный тесть, да наймыт, да наймычка, да де-
тей штук с пятеро. Теща отсыпала немного галушек из большого казана в
миску, чтобы не так были горячи. После работ все проголодались и не хо-
тели ждать, пока простынут. Вздевши на длинные деревянные спички галуш-
ки, начали есть. Вдруг откуда ни возьмись человек, - какого он роду, бог
его знает, - просит и его допустить к трапезе. Как не накормить голодно-
го человека! Дали и ему спичку. Только гость упрятывает галушки, как ко-
рова сено. Покамест те съели по одной и опустили спички за другими, дно
было гладко, как панский помост. Теща насыпала еще; думает, гость наелся
и будет убирать меньше. Ничего не бывало. Еще лучше стал уплетать! и
другую выпорожнил! "А чтоб ты подавился этими галушками!" - подумала го-
лодная теща; как вдруг тот поперхнулся и упал. Кинулись к нему - и дух
вон. Удавился.
- Так ему, обжоре проклятому, и нужно! - сказал голова.
- Так бы, да не так вышло: с того времени покою не было теще. Чуть
только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и га-
лушку держит в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только
станет примеркать - погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
- И галушка в зубах?
- И галушка в зубах.
- Чудно, сват! Я слыхал что-то похожее еще за покойницу царицу...
Тут голова остановился. Под окном послышался шум и топанье танцующих.
Сперва тихо звукнули струны бандуры, к ним присоединился голос. Струны
загремели сильнее; несколько голосов стали подтягивать, и песня зашумела
вихрем:
Хлопцы, слыхали ли вы?
Наши ль головы не крепки!
У кривого головы
В голове расселись крепки.
Набей, бондарь, голову
Ты стальными обручами!
Вспрысни, бондарь, голову
Батогами, батогами!
Голова наш сед и крив
Стар, как бес, а что за дурень!
Прихотлив и похотлив:
жмется к девкам... Дурень, дурень!
И тебе лезть к парубкам!
Тебя б нужно в домовину!
По усам до по шеям!
За чуприну! за чуприну!
- Славная песня, сват! - сказал винокур, наклоня немного набок голову
и оборотившись к голове, остолбеневшему от удивления при виде такой дер-
зости. - Славная! Скверно только, что голову поминают не совсем благоп-
ристойными словами... - И опять положил руки на стол с какие-то сладким
умилением в глазах, приготовляясь слушать еще, потому что под окном гре-
мел хохот и крики: "Снова! снова!" Однако ж проницательный глаз
он издохнул, собачий сын! Я плюю на него! Чтоб его, одноглазого черта,
возом переехало! Что он обливает людей на морозе...
- Эге! влезла свинья в хату, да и лапы сует на стол, - сказал голова,
гневно подымаясь с своего места; но в это время увесистый камень, раз-
бивши окно вдребезги, полетел ему под ноги. Голова остановился. - Если
бы я знал, - говорил он, подымая камень, - какой это висельник швырнул,
я бы выучил его, как кидаться! Экие проказы! - продолжал он, рассматри-
вая его на руке пылающим взглядом. - Чтобы он подавился этим камнем...
- Стой, стой! Боже тебя сохрани, сват! - подхватил, побледневши, ви-
нокур. - Боже сохрани тебя, и на том и на этом свете, поблагословить ко-
го-нибудь такою побранкою!
- Вот нашелся заступник! Пусть он пропадет!..
- И не думай, сват! Ты не знаешь, верно, что случилось с покойною те-
щею моей?
- С тещей?
- Да, с тещей. Вечером, немного, может, раньше теперешнего, уселись
вечерять: покойная теща, покойный тесть, да наймыт, да наймычка, да де-
тей штук с пятеро. Теща отсыпала немного галушек из большого казана в
миску, чтобы не так были горячи. После работ все проголодались и не хо-
тели ждать, пока простынут. Вздевши на длинные деревянные спички галуш-
ки, начали есть. Вдруг откуда ни возьмись человек, - какого он роду, бог
его знает, - просит и его допустить к трапезе. Как не накормить голодно-
го человека! Дали и ему спичку. Только гость упрятывает галушки, как ко-
рова сено. Покамест те съели по одной и опустили спички за другими, дно
было гладко, как панский помост. Теща насыпала еще; думает, гость наелся
и будет убирать меньше. Ничего не бывало. Еще лучше стал уплетать! и
другую выпорожнил! "А чтоб ты подавился этими галушками!" - подумала го-
лодная теща; как вдруг тот поперхнулся и упал. Кинулись к нему - и дух
вон. Удавился.
- Так ему, обжоре проклятому, и нужно! - сказал голова.
- Так бы, да не так вышло: с того времени покою не было теще. Чуть
только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и га-
лушку держит в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только
станет примеркать - погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
- И галушка в зубах?
- И галушка в зубах.
- Чудно, сват! Я слыхал что-то похожее еще за покойницу царицу...
Тут голова остановился. Под окном послышался шум и топанье танцующих.
Сперва тихо звукнули струны бандуры, к ним присоединился голос. Струны
загремели сильнее; несколько голосов стали подтягивать, и песня зашумела
вихрем:
Хлопцы, слыхали ли вы?
Наши ль головы не крепки!
У кривого головы
В голове расселись крепки.
Набей, бондарь, голову
Ты стальными обручами!
Вспрысни, бондарь, голову
Батогами, батогами!
Голова наш сед и крив
Стар, как бес, а что за дурень!
Прихотлив и похотлив:
жмется к девкам... Дурень, дурень!
И тебе лезть к парубкам!
Тебя б нужно в домовину!
По усам до по шеям!
За чуприну! за чуприну!
- Славная песня, сват! - сказал винокур, наклоня немного набок голову
и оборотившись к голове, остолбеневшему от удивления при виде такой дер-
зости. - Славная! Скверно только, что голову поминают не совсем благоп-
ристойными словами... - И опять положил руки на стол с какие-то сладким
умилением в глазах, приготовляясь слушать еще, потому что под окном гре-
мел хохот и крики: "Снова! снова!" Однако ж проницательный глаз