- Голова! Голова! это голова! - закричали хлопцы и разбежались во все
стороны.
- Ай да батько! - говорил Левко, очнувшись от своего изумления и гля-
дя вслед уходившему с ругательствами голове. - Вот какие за тобою водят-
ся проказы! славно! А я дивлюсь да передумываю, что б это значило, что
он все притворяется глухим, когда станешь говорить о деле. Постой же,
старый хрен, ты у меня будешь знать, как шататься под окнами молодых де-
вушек, будешь знать, как отбивать чужих невест! Гей, хлопцы! сюда! сюда!
- кричал он, махая рукою к парубкам, которые снова собирались в кучу. -
Ступайте сюда! Я увещевал вас идти спать, но теперь раздумал и готов
хоть целую ночь сам гулять с вами.
- Вот это дело! - сказал плечистый и дородный парубок, считавшийся
первым гулякой и повесой на селе. - Мне все кажется тошно, когда не уда-
ется погулять порядком и настроить штук. Все как будто недостает че-
го-то. Как будто потерял шапку или люльку; словом, не козак, да и
только.
- Согласны ли вы побесить хорошенько сегодня голову?
- Голову?
- Да, голову. Что он, в самом деле, задумал! Он управляется у нас,
как будто гетьман какой. Мало того что помыкает, как своими холопьями,
еще и подъезжает к дивчатам нашим. Ведь, я думаю, на всем селе нет смаз-
ливой девки, за которою бы не волочился голова.
- Это так, это так, - закричали в один голос все хлопцы.
- Что ж мы, ребята, за холопья? Разве мы не такого роду, как и он?
Мы, слава богу, вольные козаки! Покажем ему, хлопцы, что мы вольные ко-
заки!
- Покажем! - закричали парубки. - Да если голову, то и писаря не ми-
нуть!
- Не минем и писаря! А у меня, как нарочно, сложилась в уме славная
песня про голову. Пойдемте, я вас ее выучу, - продолжал Левко, ударив
рукою по струнам бандуры. - Да слушайте: попереодевайтесь, кто во что ни
попало!
- Гуляй, козацкая голова! - говорил дюжий повеса, ударив ногою в ногу
и хлопнув руками. - Что за роскошь! Что за воля! Как начнешь беситься -
чудится, будто поминаешь давние годы. Любо, вольно на сердце; а душа как
будто в раю. Гей, хлопцы! Гей, гуляй!..
И толпа шумно понеслась по улицам. И благочестивые старушки, пробуж-
денные криков, подымали окошки и крестились сонными руками, говоря: "Ну,
теперь гуляют парубки!"
IV
ПАРУБКИ ГУЛЯЮТ
Одна только хата светилась еще в конце улицы. Это жилище головы. Го-
лова уже давно окончил свой ужин и, без сомнения, давно бы уже заснул;
но у него был в это время гость, винокур, присланный строить винокурню
помещиком, имевшим небольшой участок земли между вольными козаками. Под
самым покутом, на почетном месте, сидел гость - низенький, толстенький
человечек с маленькими, вечно смеющимися глазками, в которых, кажется,
написано было то удовольствие, с каким курил он свою коротенькую люльку,
поминутно сплевывая и придавливая пальцем вылезавший из нее превращенный
в золу табак. Облака дыма быстро разрастались над ним, одевая его в си-
зый туман. Казалось, будто широкая труба с какой-нибудь винокурни, нас-
куча сидеть на своей крыше, задумала прогуляться и чинно уселась за сто-
лом в хате головы. Под носом торчали у него коротенькие и густые усы; но
они так неясно мелькали сквозь табачную атмосферу, что казались мышью,
которую винокур поймал и держал во рту своем, подрывая монополию амбар-
ного кота. Голова, как хозяин, сидел в одной только рубашке и полотняных
шароварах. Орлиный глаз его, как
стороны.
- Ай да батько! - говорил Левко, очнувшись от своего изумления и гля-
дя вслед уходившему с ругательствами голове. - Вот какие за тобою водят-
ся проказы! славно! А я дивлюсь да передумываю, что б это значило, что
он все притворяется глухим, когда станешь говорить о деле. Постой же,
старый хрен, ты у меня будешь знать, как шататься под окнами молодых де-
вушек, будешь знать, как отбивать чужих невест! Гей, хлопцы! сюда! сюда!
- кричал он, махая рукою к парубкам, которые снова собирались в кучу. -
Ступайте сюда! Я увещевал вас идти спать, но теперь раздумал и готов
хоть целую ночь сам гулять с вами.
- Вот это дело! - сказал плечистый и дородный парубок, считавшийся
первым гулякой и повесой на селе. - Мне все кажется тошно, когда не уда-
ется погулять порядком и настроить штук. Все как будто недостает че-
го-то. Как будто потерял шапку или люльку; словом, не козак, да и
только.
- Согласны ли вы побесить хорошенько сегодня голову?
- Голову?
- Да, голову. Что он, в самом деле, задумал! Он управляется у нас,
как будто гетьман какой. Мало того что помыкает, как своими холопьями,
еще и подъезжает к дивчатам нашим. Ведь, я думаю, на всем селе нет смаз-
ливой девки, за которою бы не волочился голова.
- Это так, это так, - закричали в один голос все хлопцы.
- Что ж мы, ребята, за холопья? Разве мы не такого роду, как и он?
Мы, слава богу, вольные козаки! Покажем ему, хлопцы, что мы вольные ко-
заки!
- Покажем! - закричали парубки. - Да если голову, то и писаря не ми-
нуть!
- Не минем и писаря! А у меня, как нарочно, сложилась в уме славная
песня про голову. Пойдемте, я вас ее выучу, - продолжал Левко, ударив
рукою по струнам бандуры. - Да слушайте: попереодевайтесь, кто во что ни
попало!
- Гуляй, козацкая голова! - говорил дюжий повеса, ударив ногою в ногу
и хлопнув руками. - Что за роскошь! Что за воля! Как начнешь беситься -
чудится, будто поминаешь давние годы. Любо, вольно на сердце; а душа как
будто в раю. Гей, хлопцы! Гей, гуляй!..
И толпа шумно понеслась по улицам. И благочестивые старушки, пробуж-
денные криков, подымали окошки и крестились сонными руками, говоря: "Ну,
теперь гуляют парубки!"
IV
ПАРУБКИ ГУЛЯЮТ
Одна только хата светилась еще в конце улицы. Это жилище головы. Го-
лова уже давно окончил свой ужин и, без сомнения, давно бы уже заснул;
но у него был в это время гость, винокур, присланный строить винокурню
помещиком, имевшим небольшой участок земли между вольными козаками. Под
самым покутом, на почетном месте, сидел гость - низенький, толстенький
человечек с маленькими, вечно смеющимися глазками, в которых, кажется,
написано было то удовольствие, с каким курил он свою коротенькую люльку,
поминутно сплевывая и придавливая пальцем вылезавший из нее превращенный
в золу табак. Облака дыма быстро разрастались над ним, одевая его в си-
зый туман. Казалось, будто широкая труба с какой-нибудь винокурни, нас-
куча сидеть на своей крыше, задумала прогуляться и чинно уселась за сто-
лом в хате головы. Под носом торчали у него коротенькие и густые усы; но
они так неясно мелькали сквозь табачную атмосферу, что казались мышью,
которую винокур поймал и держал во рту своем, подрывая монополию амбар-
ного кота. Голова, как хозяин, сидел в одной только рубашке и полотняных
шароварах. Орлиный глаз его, как