вечереющее солнце, начинал мало-помалу
жмуриться и меркнуть. На конце стола курил люльку один из сельских де-
сятских, составлявших команду головы, сидевший из почтения к хозяину в
свитке.
- Скоро же вы думаете, - сказал голова, оборотившись к винокуру и
кладя крест на зевнувший рот свой, - поставить вашу винокурню?
- Когда бог поможет, то сею осенью, может, и закурим. На покров,
бьюсь об заклад, что пан голова будет писать ногами немецкие крендели по
дороге.
По произнесении сих слов глазки винокура пропали; вместо их протяну-
лись лучи до самых ушей; все туловище стало колебаться от смеха, и весе-
лые губы оставили на мгновение дымившуюся люльку.
- Дай бог, - сказал голова, выразив на лице своем что-то подобное
улыбке. - Теперь еще, слава богу, винниц развелось немного. А вот в ста-
рое время, когда провожал я царицу по Переяславской дороге, еще покойный
Безбородько...
- Ну, сват, вспомнил время! Тогда от Кременчуга до самых Домен не
насчитывали и двух винниц. А теперь... Слышал ли ты, что повыдумали
проклятые немцы? Скоро, говорят, будут курить не дровами, как все чест-
ные христиане, а каким-то чертовским паром. - Говоря эти слова, винокур
в размышлении глядел на стол и на расставленные на нем руки свои. - Как
это паром - ей-богу, не знаю!
- Что за дурни, прости господи, эти немцы! - сказал голова. - Я бы
батогом их, собачьих детей! Слышанное ли дело, чтобы паром можно было
кипятить что! Поэтому ложку борщу нельзя поднести ко рту, не изжаривши
губ, вместо молодого поросенка...
- И ты, сват, - отозвалась сидевшая на лежанке, поджавши под себя но-
ги, свояченица, - будешь все это время жить у нас без жены?
- А для чего она мне? Другое дело, если бы что доброе было.
- Будто не хороша? - спросил голова, устремив на него глаз свой.
- Куды тебе хороша! Стара як бис. Харя вся в морщинах, будто выпорож-
ненный кошелек. - И низенькое строение винокура расшаталось снова от
громкого смеха.
В это время что-то стало шарить за дверью; дверь растворилась, и му-
жик, не снимая шапки, ступил за порог и стал, как будто в раздумье, пос-
реди хаты, разинувши рот и оглядывая потолок. Это был знакомец наш, Ка-
леник.
- Вот я и домой пришел! - говорил он, садясь на лавку у дверей и не
обращая никакого внимания на присутствующих. - Вишь, как растянул вражий
сын, сатана, дорогу! Идешь, идешь, и конца нет! Ноги как будто переломал
кто-нибудь. Достань-ка там, баба, тулуп, подостлать мне. На печь к тебе
не приду, ей-богу, не приду: ноги болят! Достань его, там он лежит, близ
покута; гляди только, не опрокинь горшка с тертым табаком. Или нет, не
тронь, не тронь! Ты, может быть, пьяна сегодня... Пусть, уже я сам дос-
тану.
Каленик приподнялся немного, но неодолимая сила приковала его к ска-
мейке.
- За это люблю, - сказал голова, - пришел в чужую хату и распоряжает-
ся, как дома! Выпроводить его подобру-поздорову!..
- Оставь, сват, отдохнуть! - сказал винокур, удерживая его за руку. -
Это полезный человек; побольше такого народу - и винница наша славно бы
пошла...
Однако ж не добродушие вынудило эти слова. Винокур верил всем приме-
там, и тотчас прогнать человека, уже севшего на лавку, значило у него
накликать беду.
- Что-то как старость придет!.. - ворчал Каленик, ложась на лавку. -
Добро бы, еще сказать, пьян; так нет же, не пьян. Ей-богу, не пьян! Что
мне лгать! Я готов объявить это хоть самому г
жмуриться и меркнуть. На конце стола курил люльку один из сельских де-
сятских, составлявших команду головы, сидевший из почтения к хозяину в
свитке.
- Скоро же вы думаете, - сказал голова, оборотившись к винокуру и
кладя крест на зевнувший рот свой, - поставить вашу винокурню?
- Когда бог поможет, то сею осенью, может, и закурим. На покров,
бьюсь об заклад, что пан голова будет писать ногами немецкие крендели по
дороге.
По произнесении сих слов глазки винокура пропали; вместо их протяну-
лись лучи до самых ушей; все туловище стало колебаться от смеха, и весе-
лые губы оставили на мгновение дымившуюся люльку.
- Дай бог, - сказал голова, выразив на лице своем что-то подобное
улыбке. - Теперь еще, слава богу, винниц развелось немного. А вот в ста-
рое время, когда провожал я царицу по Переяславской дороге, еще покойный
Безбородько...
- Ну, сват, вспомнил время! Тогда от Кременчуга до самых Домен не
насчитывали и двух винниц. А теперь... Слышал ли ты, что повыдумали
проклятые немцы? Скоро, говорят, будут курить не дровами, как все чест-
ные христиане, а каким-то чертовским паром. - Говоря эти слова, винокур
в размышлении глядел на стол и на расставленные на нем руки свои. - Как
это паром - ей-богу, не знаю!
- Что за дурни, прости господи, эти немцы! - сказал голова. - Я бы
батогом их, собачьих детей! Слышанное ли дело, чтобы паром можно было
кипятить что! Поэтому ложку борщу нельзя поднести ко рту, не изжаривши
губ, вместо молодого поросенка...
- И ты, сват, - отозвалась сидевшая на лежанке, поджавши под себя но-
ги, свояченица, - будешь все это время жить у нас без жены?
- А для чего она мне? Другое дело, если бы что доброе было.
- Будто не хороша? - спросил голова, устремив на него глаз свой.
- Куды тебе хороша! Стара як бис. Харя вся в морщинах, будто выпорож-
ненный кошелек. - И низенькое строение винокура расшаталось снова от
громкого смеха.
В это время что-то стало шарить за дверью; дверь растворилась, и му-
жик, не снимая шапки, ступил за порог и стал, как будто в раздумье, пос-
реди хаты, разинувши рот и оглядывая потолок. Это был знакомец наш, Ка-
леник.
- Вот я и домой пришел! - говорил он, садясь на лавку у дверей и не
обращая никакого внимания на присутствующих. - Вишь, как растянул вражий
сын, сатана, дорогу! Идешь, идешь, и конца нет! Ноги как будто переломал
кто-нибудь. Достань-ка там, баба, тулуп, подостлать мне. На печь к тебе
не приду, ей-богу, не приду: ноги болят! Достань его, там он лежит, близ
покута; гляди только, не опрокинь горшка с тертым табаком. Или нет, не
тронь, не тронь! Ты, может быть, пьяна сегодня... Пусть, уже я сам дос-
тану.
Каленик приподнялся немного, но неодолимая сила приковала его к ска-
мейке.
- За это люблю, - сказал голова, - пришел в чужую хату и распоряжает-
ся, как дома! Выпроводить его подобру-поздорову!..
- Оставь, сват, отдохнуть! - сказал винокур, удерживая его за руку. -
Это полезный человек; побольше такого народу - и винница наша славно бы
пошла...
Однако ж не добродушие вынудило эти слова. Винокур верил всем приме-
там, и тотчас прогнать человека, уже севшего на лавку, значило у него
накликать беду.
- Что-то как старость придет!.. - ворчал Каленик, ложась на лавку. -
Добро бы, еще сказать, пьян; так нет же, не пьян. Ей-богу, не пьян! Что
мне лгать! Я готов объявить это хоть самому г