е дитя, как стрела из лука; расскажи ему все: любила б его ка-
рие очи, целовала бы его белое личико, да не велит судьба моя. Не один
рушник вымочила горючими слезами. Тошно мне. Тяжело на сердце. И родной
отец - враг мне: неволит идти за нелюбого ляха. Скажи ему, что и свадьбу
готовят, только не будет музыки на нашей свадьбе: будут дьяки петь вмес-
то кобз и сопилок. Не пойду я танцевать с женихом своим: понесут меня.
Темная, темная моя будет хата: из кленового дерева, и вместо трубы крест
будет стоять на крыше!"
Как будто окаменев, не сдвинувшись с места, слушал. Петро, когда не-
винное дитя лепетало ему Пидоркины речи. "А я думал, несчастный, идти в
Крым и Туречину, навоевать золота и с добром приехать к тебе, моя краса-
вица. Да не быть тому. Недобрый глаз поглядел на нас. Будет же, моя до-
рогая рыбка, будет и у меня свадьба: только и дьяков не будет на той
свадьбе; ворон черный прокрячет вместо попа надо мною; гладкое поле бу-
дет моя хата; сизая туча - моя крыша; орел выклюет мои карие очи; вымоют
дожди козацкие косточки, и вихорь высушит их. Но что я? на кого? кому
жаловаться? Так уже, видно, бог велел, - пропадать так пропадать!" - да
прямехонько и побрел в шинок.
Тетка покойного деда немного изумилась, увидевши Петруся в шинке, да
еще в такую пору, когда добрый человек идет к заутрене, и выпучила на
него глаза, как будто спросонья, когда потребовал он кухоль сивухи мало
не с полведра. Только напрасно думал бедняжка залить свое горе. Водка
щипала его за язык, словно крапива, и казалась ему горше полыни. Кинул
от себя кухоль на землю. "Полно горевать тебе, козак!" - загремело
что-то басом над ним. Оглянулся: Басаврюк! у! какая образина! Волосы -
щетина, очи - как у вола! "Знаю, чего недостает тебе: вот чего!" Тут
брякнул он с бесовскою усмешкою кожаным, висевшим у него возле пояса,
кошельком.Вздрогнул Петро. "Ге-ге-ге! да как горит! - заревел он, пере-
сыпая на руку червонцы. - Ге-ге-ге! да как звенит! А ведь и дела только
одного потребую за целую гору таких цацек". -"Дьявол! - закричал Петро.
- Давай его! на все готов!" Хлопнули по рукам. "Смотри, Петро, ты поспел
как раз в пору: завтра Ивана Купала. Одну только эту ночь в году и цве-
тет папоротник. Не прозевай! Я тебя буду ждать о полночи в Медвежьем ов-
раге".
Я думаю, куры так не дожидаются той поры, когда баба вынесет им хлеб-
ных зерен, как дожидался Петрусь вечера. То и дело что смотрел, не ста-
новится ли тень от дерева длиннее, не румянится ли понизившееся солныш-
ко, - и что далее, тем нетерпеливей. Экая долгота! видно, день божий по-
терял где-нибудь конец свой. Вот уже и солнца нет. Небо только краснеет
на одной стороне. И оно уже тускнет. В поле становится холодней. Пример-
кает, примеркает и - смерклось. Насилу! С сердцем, только что не хотев-
шим выскочить из груди, собрался он в дорогу и бережно спустился густым
лесом в глубокий яр, называемый Медвежьим оврагом. Басаврюк уже поджидал
там. Темно, хоть в глаза выстрели. Рука об руку пробирались они по топ-
ким болотам, цепляясь за густо разросшийся терновник и спотыкаясь почти
на каждом шагу. Вот и ровное место. Огляделся Петро: никогда еще не слу-
чалось ему заходить сюда. Тут остановился и Басаврюк.
- Видишь ли ты, стоят перед тобою три пригорка? Много будет на них
цветов разных; но сохрани тебя нездешняя сила вырвать хоть один. Только
же зацветет папоротник, хватай его и не оглядывайся, что бы т
рие очи, целовала бы его белое личико, да не велит судьба моя. Не один
рушник вымочила горючими слезами. Тошно мне. Тяжело на сердце. И родной
отец - враг мне: неволит идти за нелюбого ляха. Скажи ему, что и свадьбу
готовят, только не будет музыки на нашей свадьбе: будут дьяки петь вмес-
то кобз и сопилок. Не пойду я танцевать с женихом своим: понесут меня.
Темная, темная моя будет хата: из кленового дерева, и вместо трубы крест
будет стоять на крыше!"
Как будто окаменев, не сдвинувшись с места, слушал. Петро, когда не-
винное дитя лепетало ему Пидоркины речи. "А я думал, несчастный, идти в
Крым и Туречину, навоевать золота и с добром приехать к тебе, моя краса-
вица. Да не быть тому. Недобрый глаз поглядел на нас. Будет же, моя до-
рогая рыбка, будет и у меня свадьба: только и дьяков не будет на той
свадьбе; ворон черный прокрячет вместо попа надо мною; гладкое поле бу-
дет моя хата; сизая туча - моя крыша; орел выклюет мои карие очи; вымоют
дожди козацкие косточки, и вихорь высушит их. Но что я? на кого? кому
жаловаться? Так уже, видно, бог велел, - пропадать так пропадать!" - да
прямехонько и побрел в шинок.
Тетка покойного деда немного изумилась, увидевши Петруся в шинке, да
еще в такую пору, когда добрый человек идет к заутрене, и выпучила на
него глаза, как будто спросонья, когда потребовал он кухоль сивухи мало
не с полведра. Только напрасно думал бедняжка залить свое горе. Водка
щипала его за язык, словно крапива, и казалась ему горше полыни. Кинул
от себя кухоль на землю. "Полно горевать тебе, козак!" - загремело
что-то басом над ним. Оглянулся: Басаврюк! у! какая образина! Волосы -
щетина, очи - как у вола! "Знаю, чего недостает тебе: вот чего!" Тут
брякнул он с бесовскою усмешкою кожаным, висевшим у него возле пояса,
кошельком.Вздрогнул Петро. "Ге-ге-ге! да как горит! - заревел он, пере-
сыпая на руку червонцы. - Ге-ге-ге! да как звенит! А ведь и дела только
одного потребую за целую гору таких цацек". -"Дьявол! - закричал Петро.
- Давай его! на все готов!" Хлопнули по рукам. "Смотри, Петро, ты поспел
как раз в пору: завтра Ивана Купала. Одну только эту ночь в году и цве-
тет папоротник. Не прозевай! Я тебя буду ждать о полночи в Медвежьем ов-
раге".
Я думаю, куры так не дожидаются той поры, когда баба вынесет им хлеб-
ных зерен, как дожидался Петрусь вечера. То и дело что смотрел, не ста-
новится ли тень от дерева длиннее, не румянится ли понизившееся солныш-
ко, - и что далее, тем нетерпеливей. Экая долгота! видно, день божий по-
терял где-нибудь конец свой. Вот уже и солнца нет. Небо только краснеет
на одной стороне. И оно уже тускнет. В поле становится холодней. Пример-
кает, примеркает и - смерклось. Насилу! С сердцем, только что не хотев-
шим выскочить из груди, собрался он в дорогу и бережно спустился густым
лесом в глубокий яр, называемый Медвежьим оврагом. Басаврюк уже поджидал
там. Темно, хоть в глаза выстрели. Рука об руку пробирались они по топ-
ким болотам, цепляясь за густо разросшийся терновник и спотыкаясь почти
на каждом шагу. Вот и ровное место. Огляделся Петро: никогда еще не слу-
чалось ему заходить сюда. Тут остановился и Басаврюк.
- Видишь ли ты, стоят перед тобою три пригорка? Много будет на них
цветов разных; но сохрани тебя нездешняя сила вырвать хоть один. Только
же зацветет папоротник, хватай его и не оглядывайся, что бы т