ьевич? вашу быль, ваши собственные слова.
- Кто вам сказал, что это мои слова?
- Да чего лучше, тут и напечатано: рассказанная таким-то дьячком.
- Плюйте ж на голову тому, кто это напечатал! бреше, сучий москаль.
Так ли я говорил? Що то вже, як у кого черт-ма клепки в голови! Слушай-
те, я вам расскажу ее сейчас.
Мы придвинулись к столу, и он начал.
Дед мой (царство ему небесное! чтоб ему на том свете елись одни
только буханцы пшеничные да маковники в меду!) умел чудно рассказывать.
Бывало, поведет речь - целый день не подвинулся бы с места и все бы слу-
шал. Уж не чета какому-нибудь нынешнему балагуру, который как начнет
москаля везть1, да еще и языком таким, будто ему три дня есть не давали,
то хоть берись за шапку да из хаты. Как теперь помню - покойная старуха,
мать моя, была еще жива, - как в долгий зимний вечер, когда на дворе
трещал мороз и замуровывал наглухо узенькое стекло нашей хаты, сидела
она перед гребнем, выводя рукою длинную нитку, колыша ногою люльку и на-
певая песню, которая как будто теперь слышится мне. Каганец, дрожа и
вспыхивая, как бы пугаясь чего, светил нам в хате. Веретено жужжало; а
мы все, дети, собравшись в кучку, слушали деда, не слезавшего от старос-
ти более пяти лет с своей печки. Но ни дивные речи про давнюю старину,
про наезды запорожцев, про вязов, про молодецкие дела Подковы, Полтора
Кожуха и Сагайдачного не занимали нас так, как рассказы про какое-нибудь
старинное чудное дело, от которых всегда дрожь проходила по телу и воло-
сы ерошились на голове. Иной раз страх, бывало, такой заберет от них,
что все с вечера показывается бог знает каким чудищем. Случится, ночью
выйдешь за чем-нибудь из хаты, вот так и думаешь, что на постеле твоей
уклался спать выходец с того света. И чтобы мне не довелось рассказывать
этого в другой раз, если не принимал часто издали собственную положенную
в головах свитку за свернувшегося дьявола. Но главное в рассказах деда
было то, что в жизнь свою он никогда не лгал, и что, бывало, ни скажет,
то именно так и было. Одну из его чудных историй перескажу теперь вам.
Знаю, что много наберется таких умников, пописывающих по судам и читаю-
щих даже гражданскую грамоту, которые, если дать им в руки простой Ча-
сослов, не разобрали бы ни аза в нем, а показывать на позор свои зубы -
есть уменье. Им все, что ни расскажешь, в смех. Эдакое неверье разошлось
по свету! Да чего, - вот не люби бог меня и пречистая дева! вы, может,
даже не поверите: раз как-то заикнулся про ведьм - что ж? нашелся сорви-
голова, ведьмам не верит! Да, слава богу, вот я сколько живу уже на све-
те, видел таких иноверцев, которым провозить попа в решете2 было легче,
нежели нашему брату понюхать табаку; а и те открещивались от ведьм. Но
приснись им... не хочется только выговорить, что такое, нечего и толко-
вать об них.
1То есть лгать. (Прим. Н.В.Гоголя.) 2То есть солгать на исповеди.
(Прим. Н.В.Гоголя.)
Лет - куды! - более чем за сто, говорил покойник дед мой, нашего села
и не узнал бы никто: хутор, самый бедный хутор! Избенок десять, не обма-
занных, не укрытых, торчало то сям, то там, посереди поля. Ни плетня ни
сарая порядочного, где бы поставить скотину или воз. Это ж еще богачи
так жили; а досмотрели бы на нашу братью, на голь: вырытая в земле яма -
вот вам и хата! Только по дыму и можно было узнать, что живет там чело-
век божий. Вы спросите, отчего они жили так? Бедность н
- Кто вам сказал, что это мои слова?
- Да чего лучше, тут и напечатано: рассказанная таким-то дьячком.
- Плюйте ж на голову тому, кто это напечатал! бреше, сучий москаль.
Так ли я говорил? Що то вже, як у кого черт-ма клепки в голови! Слушай-
те, я вам расскажу ее сейчас.
Мы придвинулись к столу, и он начал.
Дед мой (царство ему небесное! чтоб ему на том свете елись одни
только буханцы пшеничные да маковники в меду!) умел чудно рассказывать.
Бывало, поведет речь - целый день не подвинулся бы с места и все бы слу-
шал. Уж не чета какому-нибудь нынешнему балагуру, который как начнет
москаля везть1, да еще и языком таким, будто ему три дня есть не давали,
то хоть берись за шапку да из хаты. Как теперь помню - покойная старуха,
мать моя, была еще жива, - как в долгий зимний вечер, когда на дворе
трещал мороз и замуровывал наглухо узенькое стекло нашей хаты, сидела
она перед гребнем, выводя рукою длинную нитку, колыша ногою люльку и на-
певая песню, которая как будто теперь слышится мне. Каганец, дрожа и
вспыхивая, как бы пугаясь чего, светил нам в хате. Веретено жужжало; а
мы все, дети, собравшись в кучку, слушали деда, не слезавшего от старос-
ти более пяти лет с своей печки. Но ни дивные речи про давнюю старину,
про наезды запорожцев, про вязов, про молодецкие дела Подковы, Полтора
Кожуха и Сагайдачного не занимали нас так, как рассказы про какое-нибудь
старинное чудное дело, от которых всегда дрожь проходила по телу и воло-
сы ерошились на голове. Иной раз страх, бывало, такой заберет от них,
что все с вечера показывается бог знает каким чудищем. Случится, ночью
выйдешь за чем-нибудь из хаты, вот так и думаешь, что на постеле твоей
уклался спать выходец с того света. И чтобы мне не довелось рассказывать
этого в другой раз, если не принимал часто издали собственную положенную
в головах свитку за свернувшегося дьявола. Но главное в рассказах деда
было то, что в жизнь свою он никогда не лгал, и что, бывало, ни скажет,
то именно так и было. Одну из его чудных историй перескажу теперь вам.
Знаю, что много наберется таких умников, пописывающих по судам и читаю-
щих даже гражданскую грамоту, которые, если дать им в руки простой Ча-
сослов, не разобрали бы ни аза в нем, а показывать на позор свои зубы -
есть уменье. Им все, что ни расскажешь, в смех. Эдакое неверье разошлось
по свету! Да чего, - вот не люби бог меня и пречистая дева! вы, может,
даже не поверите: раз как-то заикнулся про ведьм - что ж? нашелся сорви-
голова, ведьмам не верит! Да, слава богу, вот я сколько живу уже на све-
те, видел таких иноверцев, которым провозить попа в решете2 было легче,
нежели нашему брату понюхать табаку; а и те открещивались от ведьм. Но
приснись им... не хочется только выговорить, что такое, нечего и толко-
вать об них.
1То есть лгать. (Прим. Н.В.Гоголя.) 2То есть солгать на исповеди.
(Прим. Н.В.Гоголя.)
Лет - куды! - более чем за сто, говорил покойник дед мой, нашего села
и не узнал бы никто: хутор, самый бедный хутор! Избенок десять, не обма-
занных, не укрытых, торчало то сям, то там, посереди поля. Ни плетня ни
сарая порядочного, где бы поставить скотину или воз. Это ж еще богачи
так жили; а досмотрели бы на нашу братью, на голь: вырытая в земле яма -
вот вам и хата! Только по дыму и можно было узнать, что живет там чело-
век божий. Вы спросите, отчего они жили так? Бедность н