с-
ными клапанами кунтушах, важно подбоченившись, выступали поодиночке и
мерно выбивали гопака. Как парубки, в высоких козацких шапках, в тонких
суконных свитках, затянутых шитыми серебром поясами, с люльками в зубах,
рассыпались перед ними мелким бесом и подпускали турусы. Сам Корж не
утерпел, глядя на молодых, чтобы не тряхнуть стариною. С бандурою в ру-
ках, потягивая люльку и вместе припевая, с чаркою на голове, пустился
старичина, при громком крике гуляк, вприсядку. Чего не выдумают навесе-
ле! Начнут, бывало, наряжаться в хари - боже ты мой, на человека не по-
хожи! Уж не чета нынешним переодеваньям, что бывают на свадьбах наших.
Что теперь? - только что корчат цыганок да москалей. Нет, вот, бывало,
один оденется жидом, а другой чертом, начнут сперва целоваться, а после
ухватятся за чубы... Бог с вами! смех нападет такой, что за живот хвата-
ешься. Пооденутся в турецкие и татарские платья: все горит на них, как
жар...А как начнут дуреть да строить штуки... ну, тогда хоть святых вы-
носи. С теткой покойного деда, которая сама была на этой свадьбе, случи-
лась забавная история: была она одета тогда в татарское широкое платье и
с чаркою в руках угощала собрание. Вот одного дернул лукавый окатить ее
сзади водкою; другой, тоже, видно, не промах, высек в ту же минуту огня,
да и поджег... пламя вспыхнуло, бедная тетка, перепугавшись, давай сбра-
сывать с себя, при всех, платье... Шум, хохот, ералаш поднялся, как на
ярмарке. Словом, старики не запомнили никогда еще такой веселой свадьбы.
Начали жить Пидорка да Петрусь, словно пан с панею. Всего вдоволь,
все блестит... Однако же добрые люди качали слегка головами, глядя на
житье их. "От черта не будет добра, - поговаривали все в один голос. -
Откуда, как не от искусителя люда православного, пришло к нему бо-
гатство? Где ему было взять такую кучу золота? Отчего вдруг, в самый тот
день, когда разбогател он, Басаврюк пропал, как в воду?" Говорите же,
что люди выдумывают! Ведь в самом деле, не прошло месяца, Петруся никто
узнать не мог. Отчего, что с ним сделалось, бог знает. Сидит на одном
месте, и хоть бы слово с кем. Все думает и как будто бы хочет что-то
припомнить. Когда Пидорке удастся заставить его о чем-нибудь заговорить,
как будто и забудется, и поведет речь, и развеселится даже; но ненароком
посмотрит на мешки - "постой, постой, позабыл!" - кричит, и снова заду-
мается, и снова силится про что-то вспомнить. Иной раз, когда долго си-
дит на одном месте, чудится ему, что вот-вот все сызнова приходит на
ум... и опять все ушло. Кажется: сидит в шинке; несут ему водку; жжет
его водка; противна ему водка. Кто-то подходит, бьет по плечу его... но
далее все как будто туманом покрывается перед ним. Пот валит градом по
лицу его, и он в изнеможении садится на свое место.
Чего ни делала Пидорка: и совещалась с знахарями, и переполох вылива-
ли, и соняшницу заваривали 3 - ничто не помогало. Так прошло и лето.
Много козаков обкосилось и обжалось; много козаков, поразгульнее других,
и в поход потянулось. Стаи уток еще толпились на болотах наших, но кра-
пивянок уже и в помине не было. В степях закраснело. Скирды хлеба то
сям, то там, словно козацкие шапки, пестрели по полю. Попадались по до-
роге и возы, наваленные хворостом и дровами. Земля сделалась крепче и
местами стала прохватываться морозом. Уже и снег начал сеяться с неба, и
ветви дерев убрались инеем, будто зая
ными клапанами кунтушах, важно подбоченившись, выступали поодиночке и
мерно выбивали гопака. Как парубки, в высоких козацких шапках, в тонких
суконных свитках, затянутых шитыми серебром поясами, с люльками в зубах,
рассыпались перед ними мелким бесом и подпускали турусы. Сам Корж не
утерпел, глядя на молодых, чтобы не тряхнуть стариною. С бандурою в ру-
ках, потягивая люльку и вместе припевая, с чаркою на голове, пустился
старичина, при громком крике гуляк, вприсядку. Чего не выдумают навесе-
ле! Начнут, бывало, наряжаться в хари - боже ты мой, на человека не по-
хожи! Уж не чета нынешним переодеваньям, что бывают на свадьбах наших.
Что теперь? - только что корчат цыганок да москалей. Нет, вот, бывало,
один оденется жидом, а другой чертом, начнут сперва целоваться, а после
ухватятся за чубы... Бог с вами! смех нападет такой, что за живот хвата-
ешься. Пооденутся в турецкие и татарские платья: все горит на них, как
жар...А как начнут дуреть да строить штуки... ну, тогда хоть святых вы-
носи. С теткой покойного деда, которая сама была на этой свадьбе, случи-
лась забавная история: была она одета тогда в татарское широкое платье и
с чаркою в руках угощала собрание. Вот одного дернул лукавый окатить ее
сзади водкою; другой, тоже, видно, не промах, высек в ту же минуту огня,
да и поджег... пламя вспыхнуло, бедная тетка, перепугавшись, давай сбра-
сывать с себя, при всех, платье... Шум, хохот, ералаш поднялся, как на
ярмарке. Словом, старики не запомнили никогда еще такой веселой свадьбы.
Начали жить Пидорка да Петрусь, словно пан с панею. Всего вдоволь,
все блестит... Однако же добрые люди качали слегка головами, глядя на
житье их. "От черта не будет добра, - поговаривали все в один голос. -
Откуда, как не от искусителя люда православного, пришло к нему бо-
гатство? Где ему было взять такую кучу золота? Отчего вдруг, в самый тот
день, когда разбогател он, Басаврюк пропал, как в воду?" Говорите же,
что люди выдумывают! Ведь в самом деле, не прошло месяца, Петруся никто
узнать не мог. Отчего, что с ним сделалось, бог знает. Сидит на одном
месте, и хоть бы слово с кем. Все думает и как будто бы хочет что-то
припомнить. Когда Пидорке удастся заставить его о чем-нибудь заговорить,
как будто и забудется, и поведет речь, и развеселится даже; но ненароком
посмотрит на мешки - "постой, постой, позабыл!" - кричит, и снова заду-
мается, и снова силится про что-то вспомнить. Иной раз, когда долго си-
дит на одном месте, чудится ему, что вот-вот все сызнова приходит на
ум... и опять все ушло. Кажется: сидит в шинке; несут ему водку; жжет
его водка; противна ему водка. Кто-то подходит, бьет по плечу его... но
далее все как будто туманом покрывается перед ним. Пот валит градом по
лицу его, и он в изнеможении садится на свое место.
Чего ни делала Пидорка: и совещалась с знахарями, и переполох вылива-
ли, и соняшницу заваривали 3 - ничто не помогало. Так прошло и лето.
Много козаков обкосилось и обжалось; много козаков, поразгульнее других,
и в поход потянулось. Стаи уток еще толпились на болотах наших, но кра-
пивянок уже и в помине не было. В степях закраснело. Скирды хлеба то
сям, то там, словно козацкие шапки, пестрели по полю. Попадались по до-
роге и возы, наваленные хворостом и дровами. Земля сделалась крепче и
местами стала прохватываться морозом. Уже и снег начал сеяться с неба, и
ветви дерев убрались инеем, будто зая