е бедность: пото-
му что тогда козаковал почти всякий и набирал в чужих землях немало доб-
ра; а больше оттого, что незачем было заводиться порядочною хатою. Како-
го народу тогда не шаталось по всем местам: крымцы, ляхи, литвинство!
Бывало то, что и свои заедут кучами и обдирают своих же. Всего бывало.
В этом-то хуторе показывался часто человек, или, лучше, дьявол в че-
ловеческом образе. Откуда он, зачем приходил, никто не знал. Гуляет,
пьянствует и вдруг пропадет, как в воду, и слуху нет. Там, глядь - снова
будто с неба упал, рыскает по улицам села, которого теперь и следу нет и
которое было, может, не дальше ста шагов от Диканьки. Понаберет встреч-
ных козаков: хохот, песни, деньги сыплются, водка - как вода... Приста-
нет, бывало, к красным девушкам: надарит лент, серег, монист - девать
некуда! Правда, что красные девушки немного призадумывались, принимая
подарки: бог знает, может, в самом деле перешли они через нечистые руки.
Родная тетка моего деда, содержавшая в то время шинок по нынежней Опош-
нянской дороге, в котором часто разгульничал Басаврюк, - так называли
этого бесовского человека, - именно говорила, что ни за какие благополу-
чия в свете не согласилась бы принять от него подарков. Опять, как же и
не взять: всякого проберет страх, когда нахмурит он, бывало, свои щети-
нистые брови и пустит исподлобья такой взгляд, что, кажется, унес бы но-
ги бог знает куда; а возьмешь - так на другую же ночь и тащится в гости
какой-нибудь приятель из болота, с рогами на голове, и давай душить за
шею, когда на шее монисто, кусать за палец, когда на нем перстень, или
тянуть за косу, когда вплетена в нее лента. Бог с ними тогда, с этими
подарками! Но вот беда - и отвязаться нельзя: бросишь в воду - плывет
чертовский перстень или монисто поверх воды, и к тебе же в руки.
В селе была церковь, чуть ли еще, как вспомню, не святого Пантелея.
Жил тогда при ней иерей, блаженной памяти отец Афанасий. Заметив, что
Басаврюк и на светлое воскресение не бывал в церкви, задумал было пожу-
рить его - наложить церковное покаяние. Куды! насилу ноги унес. "Слушай,
паноче! - загремел он ему в ответ, - знай лучше свое дело, чем мешаться
в чужие, если не хочешь, чтобы козлиное горло твое было залеплено горя-
чею кутьею!" Что делать с окаянным? Отец Афанасий объявил только, что
всякого, кто спознается с Басаврюком, станет считать за католика, врага
Христовой церкви и всего человеческого рода.
В том селе был у одного козака, прозвищем Коржа, работник, которого
люди звали Петром Безродным; может, оттого, что никто не помнил ни отца
его, ни матери. Староста церкви говорил, правда, что они на другой же
год померли от чумы; но тетка моего деда знать этого не хотела и всеми
силами старалась наделить его родней, хотя бедному Петру было в ней
столько нужды, сколько нам в прошлогоднем снеге. Она говорила, что отец
его и теперь на Запорожье, был в плену у турок, натерпелся мук бог знает
какие и каким-то чудом, переодевшись евнухом, дал тягу. Чернобровым див-
чатам и молодицам мало было нужды до родни его. Они говорили только, что
если бы одеть его в новый жупан, затянуть красным поясом, надеть на го-
лову шапку из черных смушек с щегольским синим верхом, привесить к боку
турецкую саблю, дать в одну руку малахай, в другую люльку в красивой оп-
раве, то заткнул бы он за пояс всех парубков тогдашних. Но то беда, что
у бедного Петруся всего-навсего была одна
му что тогда козаковал почти всякий и набирал в чужих землях немало доб-
ра; а больше оттого, что незачем было заводиться порядочною хатою. Како-
го народу тогда не шаталось по всем местам: крымцы, ляхи, литвинство!
Бывало то, что и свои заедут кучами и обдирают своих же. Всего бывало.
В этом-то хуторе показывался часто человек, или, лучше, дьявол в че-
ловеческом образе. Откуда он, зачем приходил, никто не знал. Гуляет,
пьянствует и вдруг пропадет, как в воду, и слуху нет. Там, глядь - снова
будто с неба упал, рыскает по улицам села, которого теперь и следу нет и
которое было, может, не дальше ста шагов от Диканьки. Понаберет встреч-
ных козаков: хохот, песни, деньги сыплются, водка - как вода... Приста-
нет, бывало, к красным девушкам: надарит лент, серег, монист - девать
некуда! Правда, что красные девушки немного призадумывались, принимая
подарки: бог знает, может, в самом деле перешли они через нечистые руки.
Родная тетка моего деда, содержавшая в то время шинок по нынежней Опош-
нянской дороге, в котором часто разгульничал Басаврюк, - так называли
этого бесовского человека, - именно говорила, что ни за какие благополу-
чия в свете не согласилась бы принять от него подарков. Опять, как же и
не взять: всякого проберет страх, когда нахмурит он, бывало, свои щети-
нистые брови и пустит исподлобья такой взгляд, что, кажется, унес бы но-
ги бог знает куда; а возьмешь - так на другую же ночь и тащится в гости
какой-нибудь приятель из болота, с рогами на голове, и давай душить за
шею, когда на шее монисто, кусать за палец, когда на нем перстень, или
тянуть за косу, когда вплетена в нее лента. Бог с ними тогда, с этими
подарками! Но вот беда - и отвязаться нельзя: бросишь в воду - плывет
чертовский перстень или монисто поверх воды, и к тебе же в руки.
В селе была церковь, чуть ли еще, как вспомню, не святого Пантелея.
Жил тогда при ней иерей, блаженной памяти отец Афанасий. Заметив, что
Басаврюк и на светлое воскресение не бывал в церкви, задумал было пожу-
рить его - наложить церковное покаяние. Куды! насилу ноги унес. "Слушай,
паноче! - загремел он ему в ответ, - знай лучше свое дело, чем мешаться
в чужие, если не хочешь, чтобы козлиное горло твое было залеплено горя-
чею кутьею!" Что делать с окаянным? Отец Афанасий объявил только, что
всякого, кто спознается с Басаврюком, станет считать за католика, врага
Христовой церкви и всего человеческого рода.
В том селе был у одного козака, прозвищем Коржа, работник, которого
люди звали Петром Безродным; может, оттого, что никто не помнил ни отца
его, ни матери. Староста церкви говорил, правда, что они на другой же
год померли от чумы; но тетка моего деда знать этого не хотела и всеми
силами старалась наделить его родней, хотя бедному Петру было в ней
столько нужды, сколько нам в прошлогоднем снеге. Она говорила, что отец
его и теперь на Запорожье, был в плену у турок, натерпелся мук бог знает
какие и каким-то чудом, переодевшись евнухом, дал тягу. Чернобровым див-
чатам и молодицам мало было нужды до родни его. Они говорили только, что
если бы одеть его в новый жупан, затянуть красным поясом, надеть на го-
лову шапку из черных смушек с щегольским синим верхом, привесить к боку
турецкую саблю, дать в одну руку малахай, в другую люльку в красивой оп-
раве, то заткнул бы он за пояс всех парубков тогдашних. Но то беда, что
у бедного Петруся всего-навсего была одна