е схожий с змеиным шипеньем. "Нет, не видать тебе
золота, покамест не достанешь крови человеческой!" - сказала ведьма и
подвела к нему дитя лет шести, накрытое белою простынею, показывая зна-
ком, чтобы он отсек ему голову. Остолбенел Петро. Малость, отрезать ни
за что ни про что человеку голову, да еще и безвинному ребенку! В серд-
цах сдернул он простыню, накрывавшую его голову, и что же? Перед ним
стоял Ивась. И ручонки сложило бедное дитя накрест, и головку повеси-
ло... Как бешеный подскочил с ножом к ведьме Петро и уже занес было ру-
ку...
- А что ты обещал за девушку?.. - грянул Басаврюк и словно пулю поса-
дил ему в спину. Ведьма топнула ногою: синее пламя выхватилось из земли;
середина ее вся осветилась и стала как будто из хрусталя вылита; и все,
что ни было под землею, сделалось видимо как на ладони. Червонцы, доро-
гие камни, в сундуках, в котлах, грудами были навалены под тем самым
местом, где они стояли. Глаза его загорелись... ум помутился... Как бе-
зумный, ухватился он за нож, и безвинная кровь брызнула ему в очи...
Дьявольский хохот загремел со всех сторон. Безобразные чудища стаями
скакали перед ним. Ведьма, вцепившись руками в обезглавленный труп, как
волк, пила из него кровь... Все пошло кругом в голове его! Собравши все
силы, бросился бежать он. Все покрылось перед ним красным цветом. Де-
ревья, все в крови, казалось, горели и стонали. Небо, распалившись, дро-
жало... Огненные пятна, что молнии, мерещились в его глазах. Выбившись
из сил, вбежал он в свою лачужку и, как сноп, повалился на землю. Мерт-
вый сон охватил его.
Два дни и две ночи спал Петро без просыпу. Очнувшись на третий день,
долго осматривал он углы своей хаты; но напрасно старался что-нибудь
припомнить: память его была как карман старого скряги, из которого по-
лушки не выманишь. Потянувшись немного, услышал он, что в ногах брякну-
ло. Смотрит: два мешка с золотом. Тут только, будто сквозь сон, вспомнил
он, что искал какого-то клада, что было ему одному страшно в лесу... Но
за какую цену, как достался он, этого никаким образом не мог понять.
Увидел Корж мешки и разнежился: "Сякой, такой Петрусь, немазаный! да
я ли не любил его? да не был ли у меня он как сын родной?" - и понес
хрыч небывальщину, так что того до слез разобрало. Пидорка стала расска-
зывать ему, как проходившие мимо цыгане украли Ивася. Но Петро не мог
даже вспомнить лица его: так обморочила проклятая бесовщина! Мешкать бы-
ло незачем. Поляку дали под нос дулю, да и заварили свадьбу: напекли ши-
шек, нашили рушников и хусток, выкатили бочку горелки; посадили за стол
молодых; разрезали коровай; брякнули в бандуры, цимбалы, сопилки, кобзы
- и пошла потеха...
В старину свадьба водилась не в сравненье с нашей. Тетка моего деда,
бывало, расскажет - люли только! Как дивчата, в нарядном головном уборе
из желтых, синих и розовых стричек, на верх которых навязывался золотой
галун,в тонких рубашках, вышитых по всему шву красным шелком и унизанных
мелкими серебряными цветочками, в сафьянных сапогах на высоких железных
подковах, плавно, словно павы, и с шумом, что вихорь, скакали в горнице.
Как молодицы, с корабликом на голове, которого верх сделан был весь из
сутозолотой парчи, с небольшим вырезом на затылке, откуда выглядывал зо-
лотой очипок, с двумя выдавшимися, один наперед, другой назад, рожками
самого мелкого черного смушка; в синих, из лучшего полутабенеку, с кра
золота, покамест не достанешь крови человеческой!" - сказала ведьма и
подвела к нему дитя лет шести, накрытое белою простынею, показывая зна-
ком, чтобы он отсек ему голову. Остолбенел Петро. Малость, отрезать ни
за что ни про что человеку голову, да еще и безвинному ребенку! В серд-
цах сдернул он простыню, накрывавшую его голову, и что же? Перед ним
стоял Ивась. И ручонки сложило бедное дитя накрест, и головку повеси-
ло... Как бешеный подскочил с ножом к ведьме Петро и уже занес было ру-
ку...
- А что ты обещал за девушку?.. - грянул Басаврюк и словно пулю поса-
дил ему в спину. Ведьма топнула ногою: синее пламя выхватилось из земли;
середина ее вся осветилась и стала как будто из хрусталя вылита; и все,
что ни было под землею, сделалось видимо как на ладони. Червонцы, доро-
гие камни, в сундуках, в котлах, грудами были навалены под тем самым
местом, где они стояли. Глаза его загорелись... ум помутился... Как бе-
зумный, ухватился он за нож, и безвинная кровь брызнула ему в очи...
Дьявольский хохот загремел со всех сторон. Безобразные чудища стаями
скакали перед ним. Ведьма, вцепившись руками в обезглавленный труп, как
волк, пила из него кровь... Все пошло кругом в голове его! Собравши все
силы, бросился бежать он. Все покрылось перед ним красным цветом. Де-
ревья, все в крови, казалось, горели и стонали. Небо, распалившись, дро-
жало... Огненные пятна, что молнии, мерещились в его глазах. Выбившись
из сил, вбежал он в свою лачужку и, как сноп, повалился на землю. Мерт-
вый сон охватил его.
Два дни и две ночи спал Петро без просыпу. Очнувшись на третий день,
долго осматривал он углы своей хаты; но напрасно старался что-нибудь
припомнить: память его была как карман старого скряги, из которого по-
лушки не выманишь. Потянувшись немного, услышал он, что в ногах брякну-
ло. Смотрит: два мешка с золотом. Тут только, будто сквозь сон, вспомнил
он, что искал какого-то клада, что было ему одному страшно в лесу... Но
за какую цену, как достался он, этого никаким образом не мог понять.
Увидел Корж мешки и разнежился: "Сякой, такой Петрусь, немазаный! да
я ли не любил его? да не был ли у меня он как сын родной?" - и понес
хрыч небывальщину, так что того до слез разобрало. Пидорка стала расска-
зывать ему, как проходившие мимо цыгане украли Ивася. Но Петро не мог
даже вспомнить лица его: так обморочила проклятая бесовщина! Мешкать бы-
ло незачем. Поляку дали под нос дулю, да и заварили свадьбу: напекли ши-
шек, нашили рушников и хусток, выкатили бочку горелки; посадили за стол
молодых; разрезали коровай; брякнули в бандуры, цимбалы, сопилки, кобзы
- и пошла потеха...
В старину свадьба водилась не в сравненье с нашей. Тетка моего деда,
бывало, расскажет - люли только! Как дивчата, в нарядном головном уборе
из желтых, синих и розовых стричек, на верх которых навязывался золотой
галун,в тонких рубашках, вышитых по всему шву красным шелком и унизанных
мелкими серебряными цветочками, в сафьянных сапогах на высоких железных
подковах, плавно, словно павы, и с шумом, что вихорь, скакали в горнице.
Как молодицы, с корабликом на голове, которого верх сделан был весь из
сутозолотой парчи, с небольшим вырезом на затылке, откуда выглядывал зо-
лотой очипок, с двумя выдавшимися, один наперед, другой назад, рожками
самого мелкого черного смушка; в синих, из лучшего полутабенеку, с кра