у(170)гого, чего не могли
найти ни в несторовской летописи, ни в трансцендентальном идеализме
Шеллинга.
Середь этого брожения, середь догадок, усилий понять сомнения, пугавшие
нас, попались в наши руки сен-симонистские брошюры, их проповеди, их
процесс. Они поразили нас.
Поверхностные и неповерхностные люди довольно смеялись над отцом
Енфантен и над его апостолами; время иного признания наступает для этих
предтеч социализма.
Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира эти
восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отрешенными бородами.
Они возвестили новую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать
перед свой суд старый порядок вещей, хотевший их судить по кодексу Наполеона
и по орлеанской религии.
С одной стороны, освобождение женщины, призвание ее на общий труд,
отдание ее судеб в ее руки, союз с нею как с ровным.
С другой - оправдание, искупление плоти, rehabilitation de la chair
145.
Великие слова, заключающие в себе целый мир новых отношений между
людьми, - мир здоровья, мир духа, мир красоты, мир естественно-нравственный
и потому нравственно чистый. Много издевались над свободой женщины, над
признанием прав плоти, придавая словам этим смысл грязный и пошлый; наше
монашески развратное воображение боится плоти, боится женщины. Добрые люди
поняли, что очистительное крещение плоти есть отходная христианства; религия
жизни шла на смену религии смерти, религия красоты - на смену религии
бичевания и худобы от поста и молитвы. Распятое тело воскресало в свою
очередь и не стыдилось больше себя; человек достигал созвучного единства,
догадывался, что он существо целое, а не составлен, как маятник, из двух
разных металлов, удерживающих друг друга, что враг, спаянный с ним, исчез.
Какое мужество надобно было иметь, чтоб произнести всенародно во
Франции эти слова освобождения (171) от спиритуализма, который так силен в
понятиях французов и так вовсе не существует в их поведении.
Старый мир, осмеянный Вольтером, подшибленный революцией, но
закрепленный, перешитый и упроченный мещанством для своего обихода, этого
еще не испытал. Он хотел судить отщепенцев на основании своего тайно
соглашенного лицемерия, а люди эти обличили его. Их обвиняли в
отступничестве от христианства, а они указали над головой судьи завешенную
икону после революции 1830 года. Их обвиняли в оправдании чувственности, а
они опросили у судьи, целомудренно ли он живет?
Новый мир толкался в дверь, наши души, наши сердца растворялись ему.
Сен-симонизм лег в основу наших убеждений и неизменно остался в
существенном.
Удобовпечатлимые, искренно-молодые, мы легко были подхвачены мощной
волной его и рано переплыли тот рубеж, на котором останавливаются целые ряды
людей, складывают руки, идут назад или ищут по сторонам бродучерез море!
Но не все рискнули с нами. Социализм и реализм остаются до сих пор
пробными камнями, брошенными на путях революции и науки. Группы пловцов,
прибитые волнами событий или мышлением к этим скалам, немедленно расстаются
и составляют две вечные партии, которые, меняя одежды, проходят черезо всю
историю, через все перевороты, через многочисленные партии и кружки,
состоящие из десяти юношей. Одна представляет логику, другая - историю, одна
- диалектику, другая- эмбриог
найти ни в несторовской летописи, ни в трансцендентальном идеализме
Шеллинга.
Середь этого брожения, середь догадок, усилий понять сомнения, пугавшие
нас, попались в наши руки сен-симонистские брошюры, их проповеди, их
процесс. Они поразили нас.
Поверхностные и неповерхностные люди довольно смеялись над отцом
Енфантен и над его апостолами; время иного признания наступает для этих
предтеч социализма.
Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира эти
восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отрешенными бородами.
Они возвестили новую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать
перед свой суд старый порядок вещей, хотевший их судить по кодексу Наполеона
и по орлеанской религии.
С одной стороны, освобождение женщины, призвание ее на общий труд,
отдание ее судеб в ее руки, союз с нею как с ровным.
С другой - оправдание, искупление плоти, rehabilitation de la chair
145.
Великие слова, заключающие в себе целый мир новых отношений между
людьми, - мир здоровья, мир духа, мир красоты, мир естественно-нравственный
и потому нравственно чистый. Много издевались над свободой женщины, над
признанием прав плоти, придавая словам этим смысл грязный и пошлый; наше
монашески развратное воображение боится плоти, боится женщины. Добрые люди
поняли, что очистительное крещение плоти есть отходная христианства; религия
жизни шла на смену религии смерти, религия красоты - на смену религии
бичевания и худобы от поста и молитвы. Распятое тело воскресало в свою
очередь и не стыдилось больше себя; человек достигал созвучного единства,
догадывался, что он существо целое, а не составлен, как маятник, из двух
разных металлов, удерживающих друг друга, что враг, спаянный с ним, исчез.
Какое мужество надобно было иметь, чтоб произнести всенародно во
Франции эти слова освобождения (171) от спиритуализма, который так силен в
понятиях французов и так вовсе не существует в их поведении.
Старый мир, осмеянный Вольтером, подшибленный революцией, но
закрепленный, перешитый и упроченный мещанством для своего обихода, этого
еще не испытал. Он хотел судить отщепенцев на основании своего тайно
соглашенного лицемерия, а люди эти обличили его. Их обвиняли в
отступничестве от христианства, а они указали над головой судьи завешенную
икону после революции 1830 года. Их обвиняли в оправдании чувственности, а
они опросили у судьи, целомудренно ли он живет?
Новый мир толкался в дверь, наши души, наши сердца растворялись ему.
Сен-симонизм лег в основу наших убеждений и неизменно остался в
существенном.
Удобовпечатлимые, искренно-молодые, мы легко были подхвачены мощной
волной его и рано переплыли тот рубеж, на котором останавливаются целые ряды
людей, складывают руки, идут назад или ищут по сторонам бродучерез море!
Но не все рискнули с нами. Социализм и реализм остаются до сих пор
пробными камнями, брошенными на путях революции и науки. Группы пловцов,
прибитые волнами событий или мышлением к этим скалам, немедленно расстаются
и составляют две вечные партии, которые, меняя одежды, проходят черезо всю
историю, через все перевороты, через многочисленные партии и кружки,
состоящие из десяти юношей. Одна представляет логику, другая - историю, одна
- диалектику, другая- эмбриог