е. Там его ждет попечитель. Осмотрев, все ли
пуговицы на его мундире и нет ли лишних, он без всякого объяснения пригласил
Полежаева в свою карету и увез.
Привез он его к министру народного просвещения. Министр сажает
Полежаева в свою карету и тоже везет- но на этот раз уж прямо к государю.
Князь Ливен оставил Полежаева в зале - где дожидались несколько
придворных и других высших чиновников, несмотря на то что был шестой час
утра, - и пошел во внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что
молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор.
Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.
Полежаева позвали в кабинет. Государь стоял, опершись на бюро, и
говорил с Ливеном. Он бросил на взошедшего испытующий и злой взгляд, в руке
у него была тетрадь.
- Ты ли, - спросил он, - сочинил эти стихи?. (174)
- Я, - отвечал Полежаев,
- Вот, князь, - продолжал государь, - вот я вам дам образчик
университетского воспитания, я вам покажу, чему учатся там молодые люди.
Читай эту тетрадь вслух, - прибавил он, обращаясь снова к Полежаеву,
(Волнение Полежаева было так сильно, что он не мог читать. Взгляд
Николая неподвижно остановился на нем. Я знаю этот взгляд и ни одного не
знаю, страшнее, безнадежнее этого серо-бесцветного, холодного, оловянного
взгляда.
- Я не могу, - сказал Полежаев.
- Читай! - закричал высочайший фельдфебель. Этот крик воротил силу
Полежаеву, он развернул тетрадь. "Никогда,-говорил он,-я не видывал "Сашку"
так переписанного и на такой славной бумаге",
Сначала ему было трудно читать, потом, одушевляясь более и более, он
громко и живо дочитал поэму до конца. В местах особенно резких государь
делал знак рукой министру. Министр закрывал глаза от ужаса.
- Что скажете? - спросил Николай по окончании чтения.- Я положу предел
этому разврату, это все еще следы, последние остатки; я их искореню. Какого
он поведения?
Министр, разумеется, не знал его поведения, но в нем проснулось что-то
человеческое, и он сказал:
- Превосходнейшего поведения, ваше величество.
- Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя надобно для примера другим.
Хочешь в военную службу? Полежаев молчал.
- Я тебе даю военной службой средство очиститься. Что же, хочешь?
- Я должен повиноваться, - отвечал Полежаев.
Государь подошел к нему, положил руку на плечо и, сказав: "От тебя
зависит твоя судьба; если я забуду, ты можешь мне писать", - поцеловал его в
лоб.
Я десять раз заставлял Полежаева повторять рассказ о поцелуе, так он
мне казался невероятным, Полежаев клялся, что это правда.
От государя Полежаева свели к Дибичу, который жил тут же, во дворце.
Дибич спал, его разбудили, он вышел, зевая, и, прочитав бумагу, спросил
флигель-адъютанта:
- Это он? (175)
- Он, ваше сиятельство.
- Что же! доброе дело, послужите в военной; я все в военной службе был
- видите, дослужился, и вы, может, будете фельдмаршалом...
Эта неуместная, тупая, немецкая шутка была поцелуем Дибича. Полежаева
свезли в лагерь и отдали в солдаты.
Прошли года три, Полежаев вспомнил слова государя и написал ему письмо.
Ответа не было. Через несколько месяцев он написал другое - тоже нет ответа.
Уверенный, что его письма не доходят, он бежал, и бежал для того, чтоб лично
подать просьбу. Он вел себя неосторожно, виделся в Москве с товарищами, был
ими угощ
пуговицы на его мундире и нет ли лишних, он без всякого объяснения пригласил
Полежаева в свою карету и увез.
Привез он его к министру народного просвещения. Министр сажает
Полежаева в свою карету и тоже везет- но на этот раз уж прямо к государю.
Князь Ливен оставил Полежаева в зале - где дожидались несколько
придворных и других высших чиновников, несмотря на то что был шестой час
утра, - и пошел во внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что
молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор.
Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.
Полежаева позвали в кабинет. Государь стоял, опершись на бюро, и
говорил с Ливеном. Он бросил на взошедшего испытующий и злой взгляд, в руке
у него была тетрадь.
- Ты ли, - спросил он, - сочинил эти стихи?. (174)
- Я, - отвечал Полежаев,
- Вот, князь, - продолжал государь, - вот я вам дам образчик
университетского воспитания, я вам покажу, чему учатся там молодые люди.
Читай эту тетрадь вслух, - прибавил он, обращаясь снова к Полежаеву,
(Волнение Полежаева было так сильно, что он не мог читать. Взгляд
Николая неподвижно остановился на нем. Я знаю этот взгляд и ни одного не
знаю, страшнее, безнадежнее этого серо-бесцветного, холодного, оловянного
взгляда.
- Я не могу, - сказал Полежаев.
- Читай! - закричал высочайший фельдфебель. Этот крик воротил силу
Полежаеву, он развернул тетрадь. "Никогда,-говорил он,-я не видывал "Сашку"
так переписанного и на такой славной бумаге",
Сначала ему было трудно читать, потом, одушевляясь более и более, он
громко и живо дочитал поэму до конца. В местах особенно резких государь
делал знак рукой министру. Министр закрывал глаза от ужаса.
- Что скажете? - спросил Николай по окончании чтения.- Я положу предел
этому разврату, это все еще следы, последние остатки; я их искореню. Какого
он поведения?
Министр, разумеется, не знал его поведения, но в нем проснулось что-то
человеческое, и он сказал:
- Превосходнейшего поведения, ваше величество.
- Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя надобно для примера другим.
Хочешь в военную службу? Полежаев молчал.
- Я тебе даю военной службой средство очиститься. Что же, хочешь?
- Я должен повиноваться, - отвечал Полежаев.
Государь подошел к нему, положил руку на плечо и, сказав: "От тебя
зависит твоя судьба; если я забуду, ты можешь мне писать", - поцеловал его в
лоб.
Я десять раз заставлял Полежаева повторять рассказ о поцелуе, так он
мне казался невероятным, Полежаев клялся, что это правда.
От государя Полежаева свели к Дибичу, который жил тут же, во дворце.
Дибич спал, его разбудили, он вышел, зевая, и, прочитав бумагу, спросил
флигель-адъютанта:
- Это он? (175)
- Он, ваше сиятельство.
- Что же! доброе дело, послужите в военной; я все в военной службе был
- видите, дослужился, и вы, может, будете фельдмаршалом...
Эта неуместная, тупая, немецкая шутка была поцелуем Дибича. Полежаева
свезли в лагерь и отдали в солдаты.
Прошли года три, Полежаев вспомнил слова государя и написал ему письмо.
Ответа не было. Через несколько месяцев он написал другое - тоже нет ответа.
Уверенный, что его письма не доходят, он бежал, и бежал для того, чтоб лично
подать просьбу. Он вел себя неосторожно, виделся в Москве с товарищами, был
ими угощ