видно,
от жженки - смесь! И тут искреннее решение впредь
жженки никогда не пить, это отрава. Входит Петр Федорович.
- А вы-с сегодня пришли не в своей шляпе: наша шляпа будет получше.
- Черт с ней совсем!
- Не прикажете ли сбегать к Николай Михайловичеву Кузьме?
- Что ты воображаешь, что кто-нибудь пошел без шляпы?
- Не мешает-с на всякий случай.
Тут я догадываюсь, что дело совсем не в шляпе, а в том, что Кузьма звал
на поле битвы Петра Федоровича.
- Ты к Кузьме ступай, да только прежде попроси у повара мне кислой
капусты.
- Знать, Лександ Иваныч, именинники-то не ударили лицом в грязь?
- -Какой в грязь, эдакого пира во весь курс не было.
- В ниверситет-то уже, должно быть, сегодня отложим попечение?
Меня угрызает совесть, и я молчу.
- Папенька-то ваш меня спрашивал: "Как это, говорит, еще не вставал?"
Я, знаете, не промах: голова изволит болеть, с утра-с жаловались, так я так
и сторы не подымал-с. "Ну, говорит, и хорошо сделал". (165)
- Да дай ты мне Христа ради уснуть. Хотел идти к С, ну и ступай.
- Сию минуту-с, только за капустой сбегаю-с.
Тяжелый сон снова смыкает глаза; часа через два просыпаешься гораздо
свежее. Что-то они делают там? К и Огарев остались ночевать. Досадно,
что жженка так на голову действует, надобно признаться, она была очень
вкусна. Вольно же пить жженку стаканом; я решительно отныне и до века буду
пить небольшую чашку.
Между тем мой отец уже окончил чтение газет и прием повара.
- У тебя голова болит сегодня?
- Очень.
- Может, слишком много занимался? - И при этом вопросе видно, что
прежде ответа он усомнился. - Я и забыл, ведь вчера ты, кажется, был у
Николаши 136 и у Огарева?
- Как же-с.
- Потчевали, что ли, они тебя... именины? Опять суп с мадерой? Ох, не
охотник я до всего этого. Николаша-то любит, я знаю, не вовремя вино, и
откуда у него это взялось, не понимаю. Покойный Павел Иванович... ну,
двадцать девятого июня именины, позовет всех родных, обед, как водится, -
все скромно, прилично. А это, по-нынешнему, шампанского да сардинки в масле,
- противно смотреть. О несчастном сыне Платона Богдановича я и не говорю, -
один, брошен! Москва... деньги есть - кучер Ермей, "пошел за вином"! А кучер
рад, ему за это в лавке гривенник.
- Да, я у Николая Павловича завтракал. Впрочем, я не думаю, чтоб от
этого болела голова. Я пройдусь немного, это мне всегда помогает.
- С богом, - обедаешь дома, я надеюсь?
- Без сомнения, я только так.
Для пояснения супа с мадерой необходимо сказать, что за год или больше
до знаменитого пира четырех именинников мы на святой неделе отправлялись с
Огаревым гулять, и, чтоб отделаться от обеда дома, я сказал, что меня
пригласил обедать отец Огарева, (166) Отец мой не любил вообще моих
знакомых, называл наизнанку их фамилии, ошибаясь постоянно одинаким образом,
так С он безошибочно называл Сакеным, а Сазонова - Сназиным. Огарева
он еще меньше других любил и за то, что у него волосы были длинны, и за то,
что он курил без его спроса. Но, с другой стороны, он его считал внучатным
племянником и, следственно, родственной фамилии искажать не мог. К тому же
Платон Богданович принадлежал, и по родству и по богатству, к малому числу
признанных моим отцом личностей, и, мое близкое знакомство с его домом ему
нравилось. Оно нравилось бы еще больше, если б у Платона Богдановича не было
с
от жженки - смесь! И тут искреннее решение впредь
жженки никогда не пить, это отрава. Входит Петр Федорович.
- А вы-с сегодня пришли не в своей шляпе: наша шляпа будет получше.
- Черт с ней совсем!
- Не прикажете ли сбегать к Николай Михайловичеву Кузьме?
- Что ты воображаешь, что кто-нибудь пошел без шляпы?
- Не мешает-с на всякий случай.
Тут я догадываюсь, что дело совсем не в шляпе, а в том, что Кузьма звал
на поле битвы Петра Федоровича.
- Ты к Кузьме ступай, да только прежде попроси у повара мне кислой
капусты.
- Знать, Лександ Иваныч, именинники-то не ударили лицом в грязь?
- -Какой в грязь, эдакого пира во весь курс не было.
- В ниверситет-то уже, должно быть, сегодня отложим попечение?
Меня угрызает совесть, и я молчу.
- Папенька-то ваш меня спрашивал: "Как это, говорит, еще не вставал?"
Я, знаете, не промах: голова изволит болеть, с утра-с жаловались, так я так
и сторы не подымал-с. "Ну, говорит, и хорошо сделал". (165)
- Да дай ты мне Христа ради уснуть. Хотел идти к С, ну и ступай.
- Сию минуту-с, только за капустой сбегаю-с.
Тяжелый сон снова смыкает глаза; часа через два просыпаешься гораздо
свежее. Что-то они делают там? К и Огарев остались ночевать. Досадно,
что жженка так на голову действует, надобно признаться, она была очень
вкусна. Вольно же пить жженку стаканом; я решительно отныне и до века буду
пить небольшую чашку.
Между тем мой отец уже окончил чтение газет и прием повара.
- У тебя голова болит сегодня?
- Очень.
- Может, слишком много занимался? - И при этом вопросе видно, что
прежде ответа он усомнился. - Я и забыл, ведь вчера ты, кажется, был у
Николаши 136 и у Огарева?
- Как же-с.
- Потчевали, что ли, они тебя... именины? Опять суп с мадерой? Ох, не
охотник я до всего этого. Николаша-то любит, я знаю, не вовремя вино, и
откуда у него это взялось, не понимаю. Покойный Павел Иванович... ну,
двадцать девятого июня именины, позовет всех родных, обед, как водится, -
все скромно, прилично. А это, по-нынешнему, шампанского да сардинки в масле,
- противно смотреть. О несчастном сыне Платона Богдановича я и не говорю, -
один, брошен! Москва... деньги есть - кучер Ермей, "пошел за вином"! А кучер
рад, ему за это в лавке гривенник.
- Да, я у Николая Павловича завтракал. Впрочем, я не думаю, чтоб от
этого болела голова. Я пройдусь немного, это мне всегда помогает.
- С богом, - обедаешь дома, я надеюсь?
- Без сомнения, я только так.
Для пояснения супа с мадерой необходимо сказать, что за год или больше
до знаменитого пира четырех именинников мы на святой неделе отправлялись с
Огаревым гулять, и, чтоб отделаться от обеда дома, я сказал, что меня
пригласил обедать отец Огарева, (166) Отец мой не любил вообще моих
знакомых, называл наизнанку их фамилии, ошибаясь постоянно одинаким образом,
так С он безошибочно называл Сакеным, а Сазонова - Сназиным. Огарева
он еще меньше других любил и за то, что у него волосы были длинны, и за то,
что он курил без его спроса. Но, с другой стороны, он его считал внучатным
племянником и, следственно, родственной фамилии искажать не мог. К тому же
Платон Богданович принадлежал, и по родству и по богатству, к малому числу
признанных моим отцом личностей, и, мое близкое знакомство с его домом ему
нравилось. Оно нравилось бы еще больше, если б у Платона Богдановича не было
с