и юны в обществе
стариков. Другие бились, как рыба, выкинутая из воды на грязном берегу, пока
одни не попались на баррикаду, другие - на иезуитскую уду.
Но так как возраст берет свое, то большая часть французской молодежи
отбывает юность артистическим периодом, то есть живет, если нет денег, в
маленьких кафе с маленькими гризетками в quartier Latin 125, и в больших
кафе с большими лоретками, если есть деньги. Вместо шиллеровского периода
это период поль-де-коковский; в нем наскоро и довольно мизерно тратится
сила, энергия, все молодое - и человек готов в commis 126 торговых домов.
Артистический период оставляет на дне души одну страсть - жажду денег, и ей
жертвуется вся будущая жизнь, других интересов нет; практические (161) люди
эти смеются над общими вопросами, презирают женщин (следствие многочисленных
побед над побежденными по ремеслу). Обыкновенно артистический период
делается под руководством какого-нибудь истасканного грешника из увядших
знаменитостей, dunvieux prostitue 127, живущего на чужой счет, какого-нибудь
актера, потерявшего голос, живописца, у которого трясутся руки; ему
подражают в произношении, в питье, а главное в гордом взгляде на людские
дела и в основательном знании блюд.
В Англии артистический период заменен пароксизмом милых оригинальностей
и эксцентрических любезностей, то есть безумных проделок, нелепых трат,
тяжелых шалостей, увесистого, но тщательно скрытого разврата, бесплодных
поездок в Калабрию или Квито, на юг, на север - по дороге лошади, собаки,
скачки, глупые обеды, а тут и жена с неимоверным количеством румяных и
дебелых baby 128, обороты, "Times", парламент и придавливающий к земле
ольдпорт 129.
Делали шалости и мы, пировали и мы, но основной тон был не тот,
диапазон был слишком поднят. Шалость, разгул не становились целью. Цель была
вера в призвание; положимте, что мы ошибались, но, фактически веруя, мы
уважали в себе и друг в друге орудия общего дела,
И в чем же состояли наши пиры и оргии? Вдруг приходит в голову, что
через два дня - 6 декабря: Николин день. Обилие Николаев страшное: Николай
Огарев, Николай С, Николай К, Николай Сазонов...
- Господа, кто празднует именины?
- Я! Я!
- А я на другой день.
- Это все вздор, что такое на другой день? Общий праздник, складку!
Зато каков будет и пир?
- Да, да, у кого же собираться?
- С болен, ясно, что у него. И вот делаются сметы, проекты, это
занимает невероятно будущих гостей и хозяев. Один Николай едет к (162) "Яру"
заказывать ужин, другой - к Матерну за сыром и салами. Вино, разумеется,
берется на Петровке у Депре, на книжке которого Огарев написал эпиграф:
De pres ou de loin, Mais je fournis toujours 130.
Наш неопытный вкус еще далее шампанского не шел и был до того молод,
что мы как-то изменили и шампанскому в пользу Rivesaltes mousseux 131. В
Париже я на карте у ресторана увидел это имя, вспомнил 1833 год и потребовал
бутылку. Но, увы, даже воспоминания не помогли мне выпить больше одного
бокала.
До праздника вина пробуются, оттого надобно еще посылать нарочного,
потому что пробы явным образом нравятся.
При этом я не могу не рассказать, что случилось с Соколовским. Он был
постоянно без денег и тотчас тратил все, что получал. За год до его ареста
он приезжал в Москву и остановился у С. Он как-то удачно продал,
помнится, рукопись
стариков. Другие бились, как рыба, выкинутая из воды на грязном берегу, пока
одни не попались на баррикаду, другие - на иезуитскую уду.
Но так как возраст берет свое, то большая часть французской молодежи
отбывает юность артистическим периодом, то есть живет, если нет денег, в
маленьких кафе с маленькими гризетками в quartier Latin 125, и в больших
кафе с большими лоретками, если есть деньги. Вместо шиллеровского периода
это период поль-де-коковский; в нем наскоро и довольно мизерно тратится
сила, энергия, все молодое - и человек готов в commis 126 торговых домов.
Артистический период оставляет на дне души одну страсть - жажду денег, и ей
жертвуется вся будущая жизнь, других интересов нет; практические (161) люди
эти смеются над общими вопросами, презирают женщин (следствие многочисленных
побед над побежденными по ремеслу). Обыкновенно артистический период
делается под руководством какого-нибудь истасканного грешника из увядших
знаменитостей, dunvieux prostitue 127, живущего на чужой счет, какого-нибудь
актера, потерявшего голос, живописца, у которого трясутся руки; ему
подражают в произношении, в питье, а главное в гордом взгляде на людские
дела и в основательном знании блюд.
В Англии артистический период заменен пароксизмом милых оригинальностей
и эксцентрических любезностей, то есть безумных проделок, нелепых трат,
тяжелых шалостей, увесистого, но тщательно скрытого разврата, бесплодных
поездок в Калабрию или Квито, на юг, на север - по дороге лошади, собаки,
скачки, глупые обеды, а тут и жена с неимоверным количеством румяных и
дебелых baby 128, обороты, "Times", парламент и придавливающий к земле
ольдпорт 129.
Делали шалости и мы, пировали и мы, но основной тон был не тот,
диапазон был слишком поднят. Шалость, разгул не становились целью. Цель была
вера в призвание; положимте, что мы ошибались, но, фактически веруя, мы
уважали в себе и друг в друге орудия общего дела,
И в чем же состояли наши пиры и оргии? Вдруг приходит в голову, что
через два дня - 6 декабря: Николин день. Обилие Николаев страшное: Николай
Огарев, Николай С, Николай К, Николай Сазонов...
- Господа, кто празднует именины?
- Я! Я!
- А я на другой день.
- Это все вздор, что такое на другой день? Общий праздник, складку!
Зато каков будет и пир?
- Да, да, у кого же собираться?
- С болен, ясно, что у него. И вот делаются сметы, проекты, это
занимает невероятно будущих гостей и хозяев. Один Николай едет к (162) "Яру"
заказывать ужин, другой - к Матерну за сыром и салами. Вино, разумеется,
берется на Петровке у Депре, на книжке которого Огарев написал эпиграф:
De pres ou de loin, Mais je fournis toujours 130.
Наш неопытный вкус еще далее шампанского не шел и был до того молод,
что мы как-то изменили и шампанскому в пользу Rivesaltes mousseux 131. В
Париже я на карте у ресторана увидел это имя, вспомнил 1833 год и потребовал
бутылку. Но, увы, даже воспоминания не помогли мне выпить больше одного
бокала.
До праздника вина пробуются, оттого надобно еще посылать нарочного,
потому что пробы явным образом нравятся.
При этом я не могу не рассказать, что случилось с Соколовским. Он был
постоянно без денег и тотчас тратил все, что получал. За год до его ареста
он приезжал в Москву и остановился у С. Он как-то удачно продал,
помнится, рукопись