дя по карте, недалек Кев?" - Я не
слыхивал такого места. - "Помилуйте, там огромный ботанический сад и первая
оранжерея в Европе". - Спросим у садовника. - Спросили, и он не знает. В -
ский развернул план. - "Да вот он возле самого Ришмон" - Это был Кью. (Прим.
А. И. Герцена.)
7 "Былое и думы", часть I. (Прим. А. И. Герцена.)
8 страшно вымолвить (лат.).
9 судилище (от старонем Vehme).
10 непреклонностью (франц.).
11 Писано в 1864. (Прим. А. И Герцена.).
12 Оставляются до полного издания. (Прим. А. И. Герцена.).
13 заочной (лат.).
14 Историю Трувеллера изложить стоит. В 1861 явился к нам молодой
моряк; лет за десять перед тем я знал его мать в Ницце и помнил его
мальчиком. Как его воспитывали, можно судить по тому, что лет восьми или
девяти он говорил, что после бога и отца с матерью он никого не любит больше
Николая Павловича.
- За что же вы его так любите? - спрашивал я его шутя,
- Он мой законный государь...
Дух такой в воспитанье, может, развили после 1848, - прежде ничего
подобного у нас не было, и дети воспитывались равно без православия и
самодержавия.
Жизнь излечила молодого человека. Он приехал к нам очень грустный и
озабоченный. У него умер отец - и умер под судом, обвиняемый в разных
злоупотреблениях по делу московской железной дороги. Он был новгородский
помещик и взял какие-то подряды. Сын был уверен в невинности отца и решился
во что б ни стало восстановить доброе имя его. Все, что он пробовал а
России, не удалось ему, и он явился к нам с портфелем бумаг, контрактов,
сенатских записок, экстрактов. Разобрать их и составить из них записку для
"Колокола" было дело не шуточное. По счастью, оказалось, что Трувеллер -
товарищ по университету Кельсиева, ему-то и поручили мы ее составление.
В Трувеллере поражало что-то твердое, печальное и детское вместе.
Сильно работало в его груди, буравило его - в "законного государя" он не
верил больше - и с глубоким негодованием говорил о скверном обращении с
матросами. В самое то время у нас шла забавная переписка с частью офицеров
"Великого адмирала". Командир его, помнится, Андреев - beau parleur
(краснобай (франц.)), константиновский либерал и тогда в фавере у великого
князя, тоже мучил людей и бранил офицеров, как и не либералы. Помнится, у
него был лейтенант Стофреген, который не только зверски наказывал, но
защищал в теории (как впоследствии князь Витгенштейн) военное палачество.
Мы поместили как-то в "Колоколе" несколько слов об этом. Вдруг получаем
из Пирея ответ от имени большинства офицеров - что это неправда... от имени,
но без имени. И как писанное письмо было без подписи, оттого мы и не
поместили десятой доли того, что в нем было, помещенную же нами часть мы
знали от десяти других офицеров. Поэтому мы коллективного письма не
напечатали. Спустя несколько месяцев приехал Трувеллер во второй раз; я ему
показал письмо офицеров, защищавших, не поднимая забрала, своего командира.
Труселлер вспыхнул, - он был уверен, что это интрига, и в доказательство
привел несколько фактов. Я записал их на всякий случай и прочел Трувеллеру в
другое посещение. Он нахмурился... Ну, думаю я, испугался.
- Позвольте вашу записку.
- Извольте.
Он ее прочитал, взял перо и подписал.
- Что вы делаете? - спросил я.
- А то, чтоб мои показания не были также безыменны. У
слыхивал такого места. - "Помилуйте, там огромный ботанический сад и первая
оранжерея в Европе". - Спросим у садовника. - Спросили, и он не знает. В -
ский развернул план. - "Да вот он возле самого Ришмон" - Это был Кью. (Прим.
А. И. Герцена.)
7 "Былое и думы", часть I. (Прим. А. И. Герцена.)
8 страшно вымолвить (лат.).
9 судилище (от старонем Vehme).
10 непреклонностью (франц.).
11 Писано в 1864. (Прим. А. И Герцена.).
12 Оставляются до полного издания. (Прим. А. И. Герцена.).
13 заочной (лат.).
14 Историю Трувеллера изложить стоит. В 1861 явился к нам молодой
моряк; лет за десять перед тем я знал его мать в Ницце и помнил его
мальчиком. Как его воспитывали, можно судить по тому, что лет восьми или
девяти он говорил, что после бога и отца с матерью он никого не любит больше
Николая Павловича.
- За что же вы его так любите? - спрашивал я его шутя,
- Он мой законный государь...
Дух такой в воспитанье, может, развили после 1848, - прежде ничего
подобного у нас не было, и дети воспитывались равно без православия и
самодержавия.
Жизнь излечила молодого человека. Он приехал к нам очень грустный и
озабоченный. У него умер отец - и умер под судом, обвиняемый в разных
злоупотреблениях по делу московской железной дороги. Он был новгородский
помещик и взял какие-то подряды. Сын был уверен в невинности отца и решился
во что б ни стало восстановить доброе имя его. Все, что он пробовал а
России, не удалось ему, и он явился к нам с портфелем бумаг, контрактов,
сенатских записок, экстрактов. Разобрать их и составить из них записку для
"Колокола" было дело не шуточное. По счастью, оказалось, что Трувеллер -
товарищ по университету Кельсиева, ему-то и поручили мы ее составление.
В Трувеллере поражало что-то твердое, печальное и детское вместе.
Сильно работало в его груди, буравило его - в "законного государя" он не
верил больше - и с глубоким негодованием говорил о скверном обращении с
матросами. В самое то время у нас шла забавная переписка с частью офицеров
"Великого адмирала". Командир его, помнится, Андреев - beau parleur
(краснобай (франц.)), константиновский либерал и тогда в фавере у великого
князя, тоже мучил людей и бранил офицеров, как и не либералы. Помнится, у
него был лейтенант Стофреген, который не только зверски наказывал, но
защищал в теории (как впоследствии князь Витгенштейн) военное палачество.
Мы поместили как-то в "Колоколе" несколько слов об этом. Вдруг получаем
из Пирея ответ от имени большинства офицеров - что это неправда... от имени,
но без имени. И как писанное письмо было без подписи, оттого мы и не
поместили десятой доли того, что в нем было, помещенную же нами часть мы
знали от десяти других офицеров. Поэтому мы коллективного письма не
напечатали. Спустя несколько месяцев приехал Трувеллер во второй раз; я ему
показал письмо офицеров, защищавших, не поднимая забрала, своего командира.
Труселлер вспыхнул, - он был уверен, что это интрига, и в доказательство
привел несколько фактов. Я записал их на всякий случай и прочел Трувеллеру в
другое посещение. Он нахмурился... Ну, думаю я, испугался.
- Позвольте вашу записку.
- Извольте.
Он ее прочитал, взял перо и подписал.
- Что вы делаете? - спросил я.
- А то, чтоб мои показания не были также безыменны. У