станьте и вы
не против них, а за них, - встаньте во имя русской чести, во имя славянского
долга, во имя русского народного дела с кликом: "Земля и воля". - И если вам
суждено погибнуть, сама погибель ваша послужит общему делу. А бог знает!
Может быть, геройский подвиг ваш, в противность всем расчетам холодного
рассудка, неожиданно увенчается и успехом?..
Что ж до меня касается, что бы вас ни ожидало, успех или гибель, я
надеюсь, что мне будет дано разделить вашу участь. - Прощайте и, может быть,
до скорого свидания.
М. Бакунин.
(ГЛАВА V). ПАРОХОД "WARD JACKSON" R. WEATHERLEY&Cо
Вот что случилось месяца за два до польского восстания. Один поляк,
приезжавший ненадолго из Парижа в Лондон, Иосиф Сверцекевич, - по приезде в
Париж - был схвачен и арестован вместе с Хмелинским и Миловичем, о котором я
упомянул при свидании с членами жонда.
Во всей арестации было много странного. Хмелинский приехал в десятом
часу вечера; он никого не знал в Париже и прямо отправился на квартиру
Миловича. Около одиннадцати явилась полиция.
- Ваш пасс, - спросил комиссар Хмелинского.
- Вот он, - и Хмелинский подал исправно визированный пасс на другое
имя.
- Так, так - сказал комиссар, - я знал, что вы под этим именем. Теперь
вашу портфель, - спросил он Сверцекевича. (351)
Она лежала на столе Он вынул бумаги, посмотрел и, передавая своему
товарищу небольшое письмо с надписью Е. А. прибавил:
- Вот оно!
Всех трех арестовали, забрали у них бумаги, потоп выпустили, дольше
других задержали Хмелинского - для полицейского изящества им хотелось, чтоб
он назвался своим именем. Он им не сделал этого удовольствия - выпустили и
его через неделю
Когда год или больше спустя прусское правительство делало нелепейший
познанский процесс, прокурор в числе обвинительных документов представил
бумаги, присланные из русской полиции и принадлежавшие Сверцекевичу. На
возникший вопрос, каким образом бумаги эти очутились в России, прокурор
спокойно объяснил, что, когда Сверцекевич был под арестом, некоторые из его
бумаг были сообщены французской полицией русскому посольству.
Выпущенным полякам ведено было оставить Францию - они поехали в Лондон.
В Лондоне он сам рассказывал мне подробности ареста и, по справедливости,
всего больше дивился тому, что комиссар знал, что у него есть письмо с
надписью Е А - Письмо это из рук в руки ему дал Маццини и просил его вручить
Этьенну Араго.
- Говорили ли вы кому-нибудь о письме? - спросил я.
- Никому, решительно никому, - отвечал Сверцекевич.
- Это какое-то колдовство - не может же пасть подозрение ни на вас, ни
на Маццини. Подумайте-ка хорошенько.
Сверцекевич подумал.
- Одно знаю я, - заметил он, - что я выходил на короткое время со двора
и, помнится, портфель оставил в незапертом ящике.
- Ciew, Ciew! 72 Теперь позвольте, где вы жили?
- Там-то, в furnished appartements 73.
- Хозяин англичанин?
- Нет, поляк.
- Еще лучше. А имя его? (352)
- Тур - он занимается агрономией.
- И многим другим - коли отдает меблированные квартиры. Тура этого я
немного знаю. Слыхали вы когда-нибудь историю о некоем Михаловском?
- Так, мельком.
- Ну, я вам расскажу ее. Осенью пятьдесят седьмого года я получил через
Брюссель письмо из Петербурга. Незнакомая особа извещала меня со всеми
подробностями о том, что один из сидельцев у Трюбнера, Михало
не против них, а за них, - встаньте во имя русской чести, во имя славянского
долга, во имя русского народного дела с кликом: "Земля и воля". - И если вам
суждено погибнуть, сама погибель ваша послужит общему делу. А бог знает!
Может быть, геройский подвиг ваш, в противность всем расчетам холодного
рассудка, неожиданно увенчается и успехом?..
Что ж до меня касается, что бы вас ни ожидало, успех или гибель, я
надеюсь, что мне будет дано разделить вашу участь. - Прощайте и, может быть,
до скорого свидания.
М. Бакунин.
(ГЛАВА V). ПАРОХОД "WARD JACKSON" R. WEATHERLEY&Cо
Вот что случилось месяца за два до польского восстания. Один поляк,
приезжавший ненадолго из Парижа в Лондон, Иосиф Сверцекевич, - по приезде в
Париж - был схвачен и арестован вместе с Хмелинским и Миловичем, о котором я
упомянул при свидании с членами жонда.
Во всей арестации было много странного. Хмелинский приехал в десятом
часу вечера; он никого не знал в Париже и прямо отправился на квартиру
Миловича. Около одиннадцати явилась полиция.
- Ваш пасс, - спросил комиссар Хмелинского.
- Вот он, - и Хмелинский подал исправно визированный пасс на другое
имя.
- Так, так - сказал комиссар, - я знал, что вы под этим именем. Теперь
вашу портфель, - спросил он Сверцекевича. (351)
Она лежала на столе Он вынул бумаги, посмотрел и, передавая своему
товарищу небольшое письмо с надписью Е. А. прибавил:
- Вот оно!
Всех трех арестовали, забрали у них бумаги, потоп выпустили, дольше
других задержали Хмелинского - для полицейского изящества им хотелось, чтоб
он назвался своим именем. Он им не сделал этого удовольствия - выпустили и
его через неделю
Когда год или больше спустя прусское правительство делало нелепейший
познанский процесс, прокурор в числе обвинительных документов представил
бумаги, присланные из русской полиции и принадлежавшие Сверцекевичу. На
возникший вопрос, каким образом бумаги эти очутились в России, прокурор
спокойно объяснил, что, когда Сверцекевич был под арестом, некоторые из его
бумаг были сообщены французской полицией русскому посольству.
Выпущенным полякам ведено было оставить Францию - они поехали в Лондон.
В Лондоне он сам рассказывал мне подробности ареста и, по справедливости,
всего больше дивился тому, что комиссар знал, что у него есть письмо с
надписью Е А - Письмо это из рук в руки ему дал Маццини и просил его вручить
Этьенну Араго.
- Говорили ли вы кому-нибудь о письме? - спросил я.
- Никому, решительно никому, - отвечал Сверцекевич.
- Это какое-то колдовство - не может же пасть подозрение ни на вас, ни
на Маццини. Подумайте-ка хорошенько.
Сверцекевич подумал.
- Одно знаю я, - заметил он, - что я выходил на короткое время со двора
и, помнится, портфель оставил в незапертом ящике.
- Ciew, Ciew! 72 Теперь позвольте, где вы жили?
- Там-то, в furnished appartements 73.
- Хозяин англичанин?
- Нет, поляк.
- Еще лучше. А имя его? (352)
- Тур - он занимается агрономией.
- И многим другим - коли отдает меблированные квартиры. Тура этого я
немного знаю. Слыхали вы когда-нибудь историю о некоем Михаловском?
- Так, мельком.
- Ну, я вам расскажу ее. Осенью пятьдесят седьмого года я получил через
Брюссель письмо из Петербурга. Незнакомая особа извещала меня со всеми
подробностями о том, что один из сидельцев у Трюбнера, Михало