вский,
предложил свои услуги III отделению шпионить за нами, требуя за труд двести
фунтов - что в доказательство того, что он достоин и способен, он
представлял список лиц, бывших у нас в последнее время, - и обещал доставить
образчики рукописей из типографии.
Прежде чем я хорошенько обдумал, что делать, - я получил второе письмо
того же содержания через дом Ротшильда.
В истине сведения я не имел ни малейшего сомнения. Михаловский, поляк
из алиции, низкопоклонный, безобразный, пьяный, расторопный и говоривший на
четырех языках, имел все права на звание шпиона и ждал только случая pour se
faire valoir 74.
Я решился ехать с Огаревым к Трюбнеру и уличить его, сбить на словах -
и во всяком случае прогнать от Трюбнера. Для большей торжественности я
пригласил с собой Пианчиани и двух поляков. Он был нагл, гадок, запирался,
говорил, что шпион - Наполеон Шестаковский, который жил с ним на одной
квартире... Вполовину я готов был ему верить, то есть что и приятель его
шпион Трюбнеру я сказал, что я требую немедленной высылки его из книжной
лавки. Негодяй путался, был гадок и противен и не умел ничего серьезного
привести в свое оправдание.
- Это все зависть, - говорил он, - у кого из наших заведется хорошее
пальто, сейчас другие кричат: "Шпион!"
- Отчего же, - спросил его Зено Свентославский, - у тебя никогда не
было хорошего пальто, а тебя всегда считали шпионом?
Все захохотали. (353)
- Да обидьтесь же наконец, - сказал Чернецкий.
- Не первый, - сказал философ, - имею дело с такими безумными.
- Привыкли, - заметил Чернецкий.
Мошенник вышел вон.
Все порядочные поляки оставили его, за исключением совсем спившихся
игроков и совсем проигравшихся пьяниц. С этим Михаловским в дружеских
отношениях остался один человек, - и этот человек ваш хозяин Тур.
- Да, это подозрительно. Я сейчас...
- Что сейчас?.. Дело теперь не поправите, а имейте этого человека в
виду. Какие у вас доказательства?
Вскоре после этого Сверцекевич был назначен жондом в свои
дипломатические агенты в Лондон. Приезд в Париж ему был позволен - в это
время Наполеон чувствовал то пламенное участие к судьбам Польши, которое ей
стоило целое поколение и, может, всего будущего.
Бакунин был уже в Швеции - знакомясь со всеми, открывая пути в "Землю и
волю" через Финляндию, слаживая посылку "Колокола" и книг и видаясь с
представителями всех польских партий. Принятый министрами и братом короля -
он всех уверил в неминуемом восстании крестьян и в сильном волнении умов в
России. Уверил тем больше, что сам искренно верил, если не в таких размерах,
то верил в растущую силу. Об экспедиции Лапинского тогда никто не думал.
Цель Бакунина состояла в том, чтоб, устроивши все в Швеции, пробраться в
Польшу и Литву и стать во главе крестьян.
Сверцекевич возвратился из Парижа с Домантовичем. В Париже они и их
друзья придумали снарядить экспедицию на балтийские берега. Они искали
парохода, искали дельного начальника и за тем приехали в Лондон. Вот как шла
тайная негоциация дела.
...Как-то получаю я записочку от Сверцекевича - он просил меня зайти к
нему на минуту, говорил, что очень нужно и что сам он распростудился и лежит
в злой мигрени. Я пошел. Действительно, застал больным и в постели. В другой
комнате сидел Тхоржевский. Зная, что Сверцекевич писал ко мне и что у него
есть дело, Тхоржевский
предложил свои услуги III отделению шпионить за нами, требуя за труд двести
фунтов - что в доказательство того, что он достоин и способен, он
представлял список лиц, бывших у нас в последнее время, - и обещал доставить
образчики рукописей из типографии.
Прежде чем я хорошенько обдумал, что делать, - я получил второе письмо
того же содержания через дом Ротшильда.
В истине сведения я не имел ни малейшего сомнения. Михаловский, поляк
из алиции, низкопоклонный, безобразный, пьяный, расторопный и говоривший на
четырех языках, имел все права на звание шпиона и ждал только случая pour se
faire valoir 74.
Я решился ехать с Огаревым к Трюбнеру и уличить его, сбить на словах -
и во всяком случае прогнать от Трюбнера. Для большей торжественности я
пригласил с собой Пианчиани и двух поляков. Он был нагл, гадок, запирался,
говорил, что шпион - Наполеон Шестаковский, который жил с ним на одной
квартире... Вполовину я готов был ему верить, то есть что и приятель его
шпион Трюбнеру я сказал, что я требую немедленной высылки его из книжной
лавки. Негодяй путался, был гадок и противен и не умел ничего серьезного
привести в свое оправдание.
- Это все зависть, - говорил он, - у кого из наших заведется хорошее
пальто, сейчас другие кричат: "Шпион!"
- Отчего же, - спросил его Зено Свентославский, - у тебя никогда не
было хорошего пальто, а тебя всегда считали шпионом?
Все захохотали. (353)
- Да обидьтесь же наконец, - сказал Чернецкий.
- Не первый, - сказал философ, - имею дело с такими безумными.
- Привыкли, - заметил Чернецкий.
Мошенник вышел вон.
Все порядочные поляки оставили его, за исключением совсем спившихся
игроков и совсем проигравшихся пьяниц. С этим Михаловским в дружеских
отношениях остался один человек, - и этот человек ваш хозяин Тур.
- Да, это подозрительно. Я сейчас...
- Что сейчас?.. Дело теперь не поправите, а имейте этого человека в
виду. Какие у вас доказательства?
Вскоре после этого Сверцекевич был назначен жондом в свои
дипломатические агенты в Лондон. Приезд в Париж ему был позволен - в это
время Наполеон чувствовал то пламенное участие к судьбам Польши, которое ей
стоило целое поколение и, может, всего будущего.
Бакунин был уже в Швеции - знакомясь со всеми, открывая пути в "Землю и
волю" через Финляндию, слаживая посылку "Колокола" и книг и видаясь с
представителями всех польских партий. Принятый министрами и братом короля -
он всех уверил в неминуемом восстании крестьян и в сильном волнении умов в
России. Уверил тем больше, что сам искренно верил, если не в таких размерах,
то верил в растущую силу. Об экспедиции Лапинского тогда никто не думал.
Цель Бакунина состояла в том, чтоб, устроивши все в Швеции, пробраться в
Польшу и Литву и стать во главе крестьян.
Сверцекевич возвратился из Парижа с Домантовичем. В Париже они и их
друзья придумали снарядить экспедицию на балтийские берега. Они искали
парохода, искали дельного начальника и за тем приехали в Лондон. Вот как шла
тайная негоциация дела.
...Как-то получаю я записочку от Сверцекевича - он просил меня зайти к
нему на минуту, говорил, что очень нужно и что сам он распростудился и лежит
в злой мигрени. Я пошел. Действительно, застал больным и в постели. В другой
комнате сидел Тхоржевский. Зная, что Сверцекевич писал ко мне и что у него
есть дело, Тхоржевский