об их клиент
не проврался бы и не испортил бы всей игры защиты - хорошо налаженной, если
не по всей правде, то к успешному концу.
Я видел по лицам, что Бакунин угадал - и что чтение не то чтоб особенно
понравилось.
- Прежде всего, - заметил Гиллер, - мы прочтем письмо к вам от
Центрального комитета.
Читал М; документ этот, известный читателям "Колокола", был
написан по-русски, не совсем правильным языком, но ясно. Говорили, что я его
перевел с французского и переиначил - это неправда. Все трое говорили хорошо
по-русски.
Смысл акта состоял в том, чтоб через нас сказать русским, что
слагающееся польское правительство согласно с нами и кладет в основание
своих действий "Признание . крестьян на землю, обрабатываемую ими, и
полную самоправность всякого народа располагать своей судьбой". Это
заявление, говорил М., обязывало меня смягчить вопросительную и
"сомневающуюся" форму в моем письме. Я согласился на некоторые перемены и
предложил им, с своей стороны, посильнее оттенить и яснее высказать мысль об
самозаконности провинций; они согласились. Этот спор из-за слов показывал,
что сочувствие наше к одним и тем же вопросам не было одинаково.
На другой день утром Бакунин уже сидел у меня. Он был недоволен мной,
находил, что я слишком холоден, как будто не доверяю. (344)
- Чего же ты больше хочешь? Поляки никогда не делали таких уступок. Они
выражаются другими словами, принятыми у них, как катехизис; нельзя же им,
подымая национальное знамя, на первом шаге оскорбить раздражительное
народное чувство...
- Мне все кажется, что им до крестьянской земли в сущности мало дела, а
до провинций слишком много.
- Любезный друг, у тебя в руках будет документ, поправленный тобой,
подписанный при всех нас, чего же тебе еще?
- Есть-таки кое-что.
- Как для тебя труден каждый шаг - ты вовсе не практический человек.
- Это уже прежде тебя говорил Сазонов. Бакунин махнул рукой и пошел в
комнату к Огареву. Я печально смотрел ему вслед; я видел, что он запил свой
революционный запой и что с ним не столкуешь теперь. Он шагал семимильными
сапогами через горы и моря, через годы и поколенья - за восстанием в Варшаве
он уже видел свою "славную и славянскую" федерацию, о которой поляки
говорили не то с ужасом, не то с отвращением... он уже видел красное знамя
"Земли и воли" развевающимся на Урале и Волге, на Украине и Кавказе, пожалуй
на Зимнем дворце и Петропавловской крепости, - и торопился сгладить
как-нибудь затруднения, затушевать противуречия, не выполнить овраги - а
бросить через них чертов мост.
- Ты точно дипломат на Венском конгрессе, - повторял мне с досадой
Бакунин, когда мы потом толковали у него с представителями жонда, -
придираешься к словам и выражениям. Это не журнальная статья, не литература.
- С моей стороны, - заметил Гиллер, - я из-за слов спорить не стану,
меняйте, как хотите, лишь бы главный смысл остался тот же.
- Браво, Гиллер! - радостно воскликнул Бакунин.
"Ну, этот, - подумал я, - приехал подкованный и по-летнему и на шипы,
он ничего не уступит на деле и оттого так легко уступает все на словах".
Акт поправили, члены жонда подписались; я его послал в типографию.
Гиллер и его товарищи были убеждены, что мы представляли заграничное
средоточие целой организации, (345) зависящей от нас, и которая по нашему
приказу примкнет
не проврался бы и не испортил бы всей игры защиты - хорошо налаженной, если
не по всей правде, то к успешному концу.
Я видел по лицам, что Бакунин угадал - и что чтение не то чтоб особенно
понравилось.
- Прежде всего, - заметил Гиллер, - мы прочтем письмо к вам от
Центрального комитета.
Читал М; документ этот, известный читателям "Колокола", был
написан по-русски, не совсем правильным языком, но ясно. Говорили, что я его
перевел с французского и переиначил - это неправда. Все трое говорили хорошо
по-русски.
Смысл акта состоял в том, чтоб через нас сказать русским, что
слагающееся польское правительство согласно с нами и кладет в основание
своих действий "Признание . крестьян на землю, обрабатываемую ими, и
полную самоправность всякого народа располагать своей судьбой". Это
заявление, говорил М., обязывало меня смягчить вопросительную и
"сомневающуюся" форму в моем письме. Я согласился на некоторые перемены и
предложил им, с своей стороны, посильнее оттенить и яснее высказать мысль об
самозаконности провинций; они согласились. Этот спор из-за слов показывал,
что сочувствие наше к одним и тем же вопросам не было одинаково.
На другой день утром Бакунин уже сидел у меня. Он был недоволен мной,
находил, что я слишком холоден, как будто не доверяю. (344)
- Чего же ты больше хочешь? Поляки никогда не делали таких уступок. Они
выражаются другими словами, принятыми у них, как катехизис; нельзя же им,
подымая национальное знамя, на первом шаге оскорбить раздражительное
народное чувство...
- Мне все кажется, что им до крестьянской земли в сущности мало дела, а
до провинций слишком много.
- Любезный друг, у тебя в руках будет документ, поправленный тобой,
подписанный при всех нас, чего же тебе еще?
- Есть-таки кое-что.
- Как для тебя труден каждый шаг - ты вовсе не практический человек.
- Это уже прежде тебя говорил Сазонов. Бакунин махнул рукой и пошел в
комнату к Огареву. Я печально смотрел ему вслед; я видел, что он запил свой
революционный запой и что с ним не столкуешь теперь. Он шагал семимильными
сапогами через горы и моря, через годы и поколенья - за восстанием в Варшаве
он уже видел свою "славную и славянскую" федерацию, о которой поляки
говорили не то с ужасом, не то с отвращением... он уже видел красное знамя
"Земли и воли" развевающимся на Урале и Волге, на Украине и Кавказе, пожалуй
на Зимнем дворце и Петропавловской крепости, - и торопился сгладить
как-нибудь затруднения, затушевать противуречия, не выполнить овраги - а
бросить через них чертов мост.
- Ты точно дипломат на Венском конгрессе, - повторял мне с досадой
Бакунин, когда мы потом толковали у него с представителями жонда, -
придираешься к словам и выражениям. Это не журнальная статья, не литература.
- С моей стороны, - заметил Гиллер, - я из-за слов спорить не стану,
меняйте, как хотите, лишь бы главный смысл остался тот же.
- Браво, Гиллер! - радостно воскликнул Бакунин.
"Ну, этот, - подумал я, - приехал подкованный и по-летнему и на шипы,
он ничего не уступит на деле и оттого так легко уступает все на словах".
Акт поправили, члены жонда подписались; я его послал в типографию.
Гиллер и его товарищи были убеждены, что мы представляли заграничное
средоточие целой организации, (345) зависящей от нас, и которая по нашему
приказу примкнет