!
- Он, кажется, несколько конституционалист.
- Может быть, но ..
- Но я знаю, рыцарски отважный и благородный человек.
- И верный?
- Его очень уважают в Orssett Housee.
- Идем.
- Куда же? Ведь он хотел к вам прийти, - мы так сговорились; я его
приведу.
Бакунин бросается писать, пишет, кой-что перемарывает, переписывает и
надписывает в Яссы, запечатывает пакет и в беспокойстве ожидания начинает
ходить по комнате ступней, от которой и весь дом э 10 Paddington green ходит
ходнем с ним вместе.
Является офицер - скромно и тихо. Бакунин le met а laise 63, говорит,
как товарищ, как молодой человек, увлекает, журит за конституционализм и
вдруг спрашивает:
- Вы, наверно, не откажетесь сделать что-нибудь для общего дела?
- Без сомнения...
- Вас здесь ничего не удерживает?
- Ничего - я только что приехал... я...
- Можете вы ехать завтра, послезавтра с этим письмом в Яссы?
Этого не случалось с офицером ни в действующей армии во время войны, ни
в генеральном штабе во время мира, однако, привыкнувший к военному
послушанию, он, помолчавши, говорит не совсем своим голосом:
- Ода!
- Я так и знал. Вот письмо, совсем готовое. (337)
- Да я хоть сейчас.., только... - офицер конфузится, - я никак не
рассчитывал на эту поездку.
- Что, денег нет? Ну, так и говорите. Это ничего не значит. Я возьму
для вас у Герцена - вы ему потом отдадите. Что тут... всего... всего
какие-нибудь двадцать liv. Я сейчас напишу ему. В Яссах вы деньги найдете.
Оттуда проберитесь на Кавказ. Там нам особенно нужен верный человек...
Пораженный, удивленный офицер и его сопутник, пораженный и удивленный,
как и он, уходят. - Маленькая девочка, бывшая у Бакунина на больших
дипломатических посылках, летит ко мне по дождю и слякоти с запиской. Я для
нее нарочно завел шоколад en losange 64, чтоб чем-нибудь утешить ее в
климате ее отечества, а потому даю ей большую горсть и прибавляю:
- Скажите высокому gentlemany, что я лично с ним переговорю.
Действительно, переписка оказывается излишней. - К обеду, то есть через
час, является Бакунин.
- Зачем двадцать фунтов для **?
- Не для него, для дела... а что, брат, ** - прекраснейший человек!
- Я его знаю несколько лет - он бывал прежде в Лондоне.
- Это такой случай... пропустить его грешно, я его посылаю в Яссы. Да
потом он осмотрит Кавказ.
- В Яссы?.. И оттуда на Кавказ?
- Ты пойдешь сейчас острить. Каламбурами ничего не докажешь...
- Да ведь тебе ничего не нужно в Яссах.
- Ты почем знаешь?
- Знаю потому, во-первых, что никому ничего не нужно в Яссах, а
во-вторых, если б нужно было, ты неделю бы постоянно мне говорил об этом.
Тебе попался человек молодой, застенчивый, хотящий доказать свою
преданность, - ты и придумал послать его в Яссы. Он хочет видеть выставку, а
ты ему покажешь Молдовалахию. Ну, скажи-ка, зачем?
- Какой любопытный. Ты в эти дела со мной не входишь, какое же ты
имеешь право спрашивать? (338)
- Это правда; я даже думаю, что этот секрет ты скроешь ото всех... ну,
а только денег давать на гонцов в Яссы и Букарест я нисколько не намерен.
- Ведь он отдаст, у него деньги будут.
- Так пусть умнее употребит их - полно, полно, письмо пошлешь с
каким-нибудь Петреско-Манон-Леско - а теперь пойдем есть.
И Бакунин, сам смеясь и качая головой, которая его все-таки
- Он, кажется, несколько конституционалист.
- Может быть, но ..
- Но я знаю, рыцарски отважный и благородный человек.
- И верный?
- Его очень уважают в Orssett Housee.
- Идем.
- Куда же? Ведь он хотел к вам прийти, - мы так сговорились; я его
приведу.
Бакунин бросается писать, пишет, кой-что перемарывает, переписывает и
надписывает в Яссы, запечатывает пакет и в беспокойстве ожидания начинает
ходить по комнате ступней, от которой и весь дом э 10 Paddington green ходит
ходнем с ним вместе.
Является офицер - скромно и тихо. Бакунин le met а laise 63, говорит,
как товарищ, как молодой человек, увлекает, журит за конституционализм и
вдруг спрашивает:
- Вы, наверно, не откажетесь сделать что-нибудь для общего дела?
- Без сомнения...
- Вас здесь ничего не удерживает?
- Ничего - я только что приехал... я...
- Можете вы ехать завтра, послезавтра с этим письмом в Яссы?
Этого не случалось с офицером ни в действующей армии во время войны, ни
в генеральном штабе во время мира, однако, привыкнувший к военному
послушанию, он, помолчавши, говорит не совсем своим голосом:
- Ода!
- Я так и знал. Вот письмо, совсем готовое. (337)
- Да я хоть сейчас.., только... - офицер конфузится, - я никак не
рассчитывал на эту поездку.
- Что, денег нет? Ну, так и говорите. Это ничего не значит. Я возьму
для вас у Герцена - вы ему потом отдадите. Что тут... всего... всего
какие-нибудь двадцать liv. Я сейчас напишу ему. В Яссах вы деньги найдете.
Оттуда проберитесь на Кавказ. Там нам особенно нужен верный человек...
Пораженный, удивленный офицер и его сопутник, пораженный и удивленный,
как и он, уходят. - Маленькая девочка, бывшая у Бакунина на больших
дипломатических посылках, летит ко мне по дождю и слякоти с запиской. Я для
нее нарочно завел шоколад en losange 64, чтоб чем-нибудь утешить ее в
климате ее отечества, а потому даю ей большую горсть и прибавляю:
- Скажите высокому gentlemany, что я лично с ним переговорю.
Действительно, переписка оказывается излишней. - К обеду, то есть через
час, является Бакунин.
- Зачем двадцать фунтов для **?
- Не для него, для дела... а что, брат, ** - прекраснейший человек!
- Я его знаю несколько лет - он бывал прежде в Лондоне.
- Это такой случай... пропустить его грешно, я его посылаю в Яссы. Да
потом он осмотрит Кавказ.
- В Яссы?.. И оттуда на Кавказ?
- Ты пойдешь сейчас острить. Каламбурами ничего не докажешь...
- Да ведь тебе ничего не нужно в Яссах.
- Ты почем знаешь?
- Знаю потому, во-первых, что никому ничего не нужно в Яссах, а
во-вторых, если б нужно было, ты неделю бы постоянно мне говорил об этом.
Тебе попался человек молодой, застенчивый, хотящий доказать свою
преданность, - ты и придумал послать его в Яссы. Он хочет видеть выставку, а
ты ему покажешь Молдовалахию. Ну, скажи-ка, зачем?
- Какой любопытный. Ты в эти дела со мной не входишь, какое же ты
имеешь право спрашивать? (338)
- Это правда; я даже думаю, что этот секрет ты скроешь ото всех... ну,
а только денег давать на гонцов в Яссы и Букарест я нисколько не намерен.
- Ведь он отдаст, у него деньги будут.
- Так пусть умнее употребит их - полно, полно, письмо пошлешь с
каким-нибудь Петреско-Манон-Леско - а теперь пойдем есть.
И Бакунин, сам смеясь и качая головой, которая его все-таки